— Вычисляйте, — благодушно согласился Сорокин, — только теперь вам это уже не поможет. Если, допустим, Соловьев запустит тот механизм, которым шантажировал вас с Иванцовым, — я имею в виду прошлогоднюю историю с иконой и отпущенным смертником, — вам хана. Сами понимаете, таких заподлянок не прощают. Сушите сухари! А если еще окажется, что начальник областного УВД Найденов не своей смертью умер, — это уже совсем плохо. Ну и со Степой — я имею в виду господина Тихонова, которого вы собирались дважды подставить, — у вас могут возникнуть проблемы.

— Почему это дважды подставить? — вырвалось у Рындина.

— Потому что живым вы его собрались подставить под пули, а мертвым — под удар Чудо-юда. Как и меня, разумеется. Весь замысел прост до ужаса. Под благовидным предлогом пригласить Тихонова в «Русский вепрь», куда он с большой охраной не поедет. Там сообщить ему, что Чудо-юдо дал санкцию на ознакомление штатников с достопримечательностями «Белой куропатки» и передачу Соловьеву его юного наследника-дезертира. Если он поверит и не начнет требовать подтверждений лично от шефа, то поедет добровольно. Если заподозрит что-то и начнет упираться — второй вариант. Охрану тихо нейтрализовать, Тихонова под дулом пистолета усадить в машину к Соловьеву. Мол, хочешь жить, Степа, помоги договориться с Фролом. Навести меня на кортеж Соловьева и американцев, перекрошить всех моими руками, а потом и нас тоже ликвидировать. Поскольку нашу базу вы действительно уже знаете.

«Иванцов!» — змея-разгадка ужалила Рындина аж в самую середину мозга. Эти подробности задумки, кроме самого Андрея Ильича, знал пока только облпрокурор…

— Неприятно, когда в лицо правду говорят, верно? — спросил Сорокин. — И плохо, когда никакой домашней заготовки на этот случай не припасено. Не надо только эмоциям поддаваться, товарищ полковник. В смысле размышлять о превентивном применении оружия, о чем вы, как я улавливаю, начинаете думать. Опередить меня лично вы не успеете. «Волгу» вашу сейчас на мушке у «мухи» держат. Прикрытие даже выскочить не успеет. И потом все-таки надо поблагороднее быть. О чести не забывать. Мы же еще не совсем в бандитов перестроились, а как-никак бывшие советские офицеры. Давайте спокойно расходиться и заниматься каждый своими делами.

— Значит, вы, как я понял, поднимаете сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!»? чуть-чуть взяв себя в руки, но все же очень нервно произнес Рындин. — Вы же обречены. Не дилетант ведь, понимаете, что мы даже в масштабе области против вас поднять сможем. Шансов не будет. И национальным героем вы не станете. Вы ведь, строго говоря, изменник Родины, чеченский боевик и террорист. Сейчас, наверно, не один десяток русских матерей из-за вас лично слезы льет. Да вы маньяк, наверно, фанатик, хоть и отказываетесь… Ни Че Гевары из вас не выйдет, ни тем более Фиделя, сеньор Умберто. Может, согласимся все-таки на «минимальный» вариант? Уберетесь отсюда, оставите в покое «Куропатку», за рубеж, как я понял, уйти для вас проблемы не составит. Деньги у вас, говорят, имеются немалые, недвижимость на Западе. Что вы тут передо мной комиссара разыгрываете? Вы ж буржуй, а я на окладе сижу.

— Та-ак, — неожиданно повеселел Сарториус, — значит, предлагаете мне, «изменнику Родины», «зеленую улицу»? Катись отсюда с Богом, подобру-поздорову, только не мешай нам здесь свои делишки обделывать? Создавать втихаря независимую Береговию? Россию на части драть? Ой, ловки ребята, ой, ловки! А вот мне, между прочим, вдруг захотелось с вами посотрудничать. Проворачивайте свой план с Соловьевым и Тихоновым.

— Это шутка? — не сумел скрыть удивления Рындин.