Вот тут-то Русакову пришла в голову любопытная версия. Что, если на самом деле Чиж с Тятей были заодно? Там же небось и Степа какой-то замешан был. То, что этот Степа сообщал Чижу какую-то особо секретную информацию насчет порядка перевозок этого самого «товара», — наверняка. Если говорил, что с машинистом постоянные люди контачили, то и еще чего-нибудь докладывал. Точнее, закладывал. А Тятя, скажем, отвечая за доставку товара Фролу, решил его продать Чижу по сходной цене. Но могло что-то не связаться. Например, решил Чиж этого самого Тятю просто кинуть и подставить как-нибудь. Напоить, связать, вывезти героин или что там лежит в коробках, а потом бросить. Поэтому он и боялся, что Фрол приедет и застанет его в теплушке со следами пьянки, повязанного как дурака.

Но и у Чижа все получилось не по сценарию — Валера с Ваней помешали. Поэтому, сначала подумав, что они из ОМОНа или какой-то иной фирмы. Тятя решил, что ему нечего терять, и приготовился, как говорится, давать показания. А когда узнал, что солдатики беглые, тут же решил перестроиться. В смысле, пообещал чистую ксиву и гражданку по размеру. И поскольку Валерка — Ваня-то умнее был, ему поверил, то он и привез их сюда. Конечно, Фрол, — если усатый и был Фролом, — хоть и получил груз почти целым, но кое-кого и кое в чем мог заподозрить. То есть Тятю в нечестности, естественно. А потому Тятя решил подкинуть Фролу «информацию к размышлению» — мол, эти самые ребята вовсе не дезертиры, а подосланные… Слишком уж резво Чижа с его друзьями постреляли, почти не упирались, когда он им предложил груз в неизвестное место отвезти.

Получалось беспроигрышное дело. Тятя выглядел хитроумным героем, который спас хозяйское добро в почти безвыходной ситуации и, кроме того, расколол двух жутко секретных агентов. Наверно, Тятя рассчитывал на то, что Фрол даже допрашивать солдат не станет, а просто и быстро их пристукнет, едва они отдадут оружие. А может, и то, что их будут трясти, предусмотрел. Ведь само собой разумеется: если Валерка и Ваня — чекисты, то сразу в этом не признаются и будут от всего отпираться. Поскольку же они и на самом деле никакие не шпионы, то тоже ни в чем таком признаваться не будут. В результате их так и так для верности ухлопают.

Но вот чего не учел Тятя, так это тех нескольких фраз с упоминанием имен Фрола, Степы и его самого, которые Валерка услышал от Чижа и его подручных и пересказал усачу на допросе. Хотя вроде бы ничего совсем уж порочащего Тятю в этих словах не было, но чем-то они ужасно заинтересовали усатого. И в, этом интересе, отмеченном Валеркой, почувствовалась кое-какая надежда на спасение.

Но тут размышления прервались. В коридоре за дверью послышались тяжелые, даже зловещие шаги, какие-то лязги и бряканье ключей. У Русакова сердце екнуло — может, уже все? Но ничего страшного за этой возней не скрывалось.

Просто Валерка в конце концов дождался жратвы. В дверце камеры открыли окошко, и, подозвав Русакова, вручили ему миску с лапшой, в которую набросали довольно много тушенки, но не свиной, какая была у Вани, а говяжьей. И хлеба дали больше, чем в армии, — аж три ломтя черного и три ломтя белого. Кроме того, отпустили аж целых две армейские «таблетки» из масла, по двадцать граммов каждая. И чаю хорошую, прямо-таки дембельскую кружку, граммов на триста в объеме. Сахаром побаловали — пять кусочков.

Едва Валерка слопал ужин, как его порадовали еще одним явлением.