— Да ты чего, в натуре? Мы ж договаривались о цене…

— Договаривались? Не помню.

— Что-о? Ты такие шутки придержи! Я их могу не понять…

— Не понимай, если хочешь. Я тоже могу кое-чего не понять.

— Я не пойму. Чижик, ты совсем сдурел, что ли? Не пьяный ведь, грамм двести всего принял вроде…

— Ладно, давай доломаем эту бутылочку и всерьез побеседуем.

Из диктофона долетели булькающие звуки и бряканье кружек.

— Будем!

— Дай Бог не последняя…

Похрустели чем-то, должно быть, огурцами.

— Так… — Это произнес Чиж. — Начинаем говорить всерьез и без балды. Вот «дипломат», здесь у меня с собой — могу показать — ровно десять тысяч баксов. Берешь его, садишься на тепловоз и едешь на станцию. Рублей у тебя на билет до Москвы хватит. Или до другого удаленного отсюда населенного пункта. Сумеешь нормально исчезнуть, чтоб тебя Фрол не нашел и не укантовал, — молодец. Не сумеешь — опять же твои проблемы.

— Не понял… — Голос Тяти звучал с явной угрозой.

— Зря. Десять тысяч гринов для такого лоха, как ты, — и так слишком до фига.

— Милок, мы ж договаривались по-другому, — неожиданно ласково произнес Тятя. — Ты мне предоплату в десять раз больше обещал, помнишь? За комиссию. А от реализации — ровно сорок процентов. То есть примерно еще восемьсот. И я ведь тебе пипку в натуре выдернуть могу, если не так будет…

— Вот только грубить не надо. Если ты, дурачишка траханый, еще не усек, что я с тобой по-человечески поступаю, то прочувствуй это по-быстрому. Мне же сейчас ничего не стоит вообще тебя пустым оставить, между прочим, а я тебе хорошие бабки предлагаю.

— Нет, он еще издевается! — взревел Тятя. Тут из динамика диктофона долетел шум какой-то возни, пыхтение, грохот повалившейся табуретки, а также отдельные матюги без конкретного адреса. Послышалось несколько звуков, явно напоминающих удары. Тятя, сидя и слушая запись мордобоя, болезненно дергал лицом. Синяки и ссадины отлично помнили, какой из звуков привел к появлению той или иной отметины. Да и сам Тятя сохранял в памяти четкую картину событий. Хотел выхватить пистолет и положить наглеца на месте. Выхватил — а пушка не сработала. Прежде чем он успел врезать Чижу рукояткой, в дверь влетели те, на чью помощь и поддержку рассчитывал сам Тятя, — Робинзон и Легаш. С ними заодно — Юрик и Клип, ассистенты Чижа. Но Робинзон и Легаш, к величайшему Тятиному удивлению, не только не стали заступаться за шефа, но и повисли у него на руках, в то время как Чиж засветил Тяте кулаком под дых, потом в челюсть слева, потом еще раз по скуле. После этого в памяти был небольшой провал, который восполнила продолжавшая крутиться запись:

— Давай браслетки! Пристегнем, чтоб не рыпался…

— Может, проще замочить? — Это сказал не Чиж, не Клип, не Юрик. Это Робинзон сказал, друг-портянка, с которым одной водки сто литров выпили.

— Нет, не надо. Пусть его сам Фрол мочит, если не западло.

Долетел отдаленный гудок тепловоза.

— Подходит! — гаркнул Юрик.

— Полежи, Тятя, отдохни маленько, — сказал Чиж. — Сейчас разгрузим и еще поговорим немного.

После этого довольно долго запись крутилась, не изрекая ничего членораздельного.