Последняя фраза была рявкнута очень громко. Тятя аж дернулся.

— Сколько ты взял у Степы, я еще точно не знаю. Если скажешь — все равно ничего не изменишь. Зато точно знаю, что он на тебя должок записал и включил счетчик. В срок ты его опять не отдал, и сумма стала нарастать, по двадцать баксов в день. И Степа тебя взял на понт. Сказал, что сообщит мне о твоих долгах. Если б ты не был чувырлой и фуфлом, то пришел бы ко мне и покаялся. Я бы, наверно, морду тебе набил, но с твоими долгами как-нибудь разобрался. Но у тебя и на это духу не хватило. Промолчал, перепугался и влип. Степа тебе пообещал ликвидировать эадолженность, если ты договоришься с Чижом. Тогда тоже можно было прийти ко мне — не пришел. И все — этим ты себя окончательно уделал. Наглухо. То, что ты Чижа привез на карьер, можно было простить, если б это ты его там положил, а не эти пацаны. Но у тебя и это не получилось, да и пытался ты это сделать не потому, что наше дело хотел защитить, а потому, что тебя Чиж обул на обе ноги. Мальцов этих ты должен поблагодарить — если б груз ушел и потерялся, то я тебя бы паяльной ламой сжег. Чтоб другие помнили, как я предателей люблю. Но мальчишки тебя от этого спасли. И мне они, между прочим, большую услугу оказали. А ты их пытался подставить, хоть они тебя, может быть, в карьере от смерти спасли. Оперов из них лепил, уродище! Хоть бы головой подумал, мозгами пошевелил, прикинул бы, что могут быть умнее тебя люди. Позвонил я знакомым туда, откуда они приехали. И знаешь, что узнал? Этот, который ростом пониже, Русаков Валерий, перед тем как сбежать, сержанта и солдата застрелил. Никакой он не опер. Это его «деды» зачморить хотели, а он уперся. Второй трупов в части не оставил, но одного или двух на карьере приложил. И потом, у него папа не кто иной, как Антон Соловьев. Ты понял? Если б я сдуру тебе, паскудине, поверил, то нажил бы такого «друга», что лучше сразу помереть. А ты, зараза, надеялся, будто я их сразу замочу, для страховки? Верно? Или в оборот их возьму, чтоб расколоть окончательно? Фиг ты угадал.

Тятя опустил голову. Он уже наполовину ощущал себя в могиле. Даже дрожь прошла.

— Завтра утречком я этим ребяткам предложу тебя пристрелить, — спокойно и без каких-либо эмоций произнес Фрол. — Предварительно объяснив им, как ты им пакость подстраивал. Если они откажутся, я их ругать не буду. Не захочется этим юношам еще немножко в стрельбе поупражняться — заставлять не стану. Я тебя в бетон живого замоноличу, понял? Или в котельной живьем сожгу. Сначала посмотришь, как Чиж и прочие горят. Чтоб поглядеть на процесс со стороны, так сказать. Я их, конечно, не специально для тебя из карьера вывезти приказал, поэтому еще не решил, стоит ли на тебя топливо изводить.

Тятя даже не отреагировал. Фрол мотнул головой, охранники взяли обреченного за локти и выволокли из кабинета.

ПРИВЕТ ОТ СТЕПЫ

Фрол поглядел на часы, зевнул — стояла уже глубокая ночь.

Наверно, ему подумалось, что пора бы и отдохнуть. Но тут зазвонил телефон.

— Кому не спится в ночь глухую? — проворчал Фрол, снимая трубку и поглядывая на определитель номеров. Номер был незнакомый.