— Тебе вообще лучше понять, причем раз и навсегда, — добавил Иванцов, что с нами проще работается. А насчет политики — не волнуйся. Теперь это занятие намного безопаснее, чем раньше.

— Ничего себе, безопаснее… — проворчал Фрол.

— Безопаснее, безопаснее! — подтвердил Рындин. — Сколько у нас по области банкиров и авторитетов постреляли за прошлый год? Штук пятнадцать, Виктор Семенович?

— Семнадцать, если точнее. И плюс в этом году уже двоих. С опережением графика идем.

— Вот-вот. А было ли у нас хоть одно политическое убийство? Нет! Соображай, что безопаснее.

— Это потому, что у нас в области никакой политики не было. А с тем, что вы затеяли, неприятностей не оберешься.

— А что мы затеяли? — удивленно поднял брови Иванцов. — Ничего мы не затевали. Ничего противозаконного. И ты, если не будешь остолопом, в конфликте с законом не окажешься. Твой формальный патрон господин Портновский — он тебе, как я слышал, немного мешать стал? — вполне может утреннюю зарю встретить уже на параше. Вот постановление, у меня в папочке. До суда он не доживет, здоровье у него, я слышал, слабое… Показания, конечно, кое-какие мы от него получим, но в дело они не попадут, если ты будешь себя вести правильно.

— Не нравится мне все это, — сказал Фрол. — Стало быть поработаю я на вас, а потом сгноите?

— Ты еще скажи, что тебе это западло, — усмехнулся Иванцов. — Жизнь, Валя, сильнее нас с тобой, она повороты судьбы очень быстро обеспечивает. И если человек верно взвешивает все «за» и «против», которые те или иные обстоятельства подсказывают, то ему в жизни везет больше. Мне тоже приходилось выбирать и наступать на горло собственной песне. Хотя я на десять лет постарше тебя, но и мне, понимаешь ли, отчего-то хочется пожить подольше. Думаю, что и ты не соскучился по этому свету, верно?

— Ну, допустим, уговорили вы меня. Что надо делать?

— Прежде всего — помириться со Степой.

— Может, мне лучше сразу повеситься? А вы знаете, что так просто с контрагентами не расходятся?

— Ты имеешь в виду себя и Степу?

— Нет, того товарища, которому дальше отправляю.

— То есть, вероятно, Рублика?

— Я таких подробностей не знаю… — поморщился Фрол.

— Зато мы знаем, — улыбнулся Рындин. — Навариваешь ты на перевалке примерно тридцать тысяч баксов. Неустойку Рублик пообещал взыскать где-то в районе двухсот. Если, конечно, не затянешь, не встанешь на счетчик. Неприятно, конечно, в семикратном размере платить, но ведь придется. Не каждый раз такая случайность может произойти, как вчера. Степа тебе обязательно заподлянку подстроит. Может, завтра или послезавтра. Перевалку он твою засветил. По прежнему каналу товар не проведешь, резервного у тебя нет, это мы четко определили. Пока ты будешь новый раскручивать, Рублик ждать не будет. Он лучше Степе переплатит, чтоб закон «время-деньги» не нарушать. Но неустойку с тебя возьмет обязательно. Или деньгами, или жизнью. Воевать тебе с ним будет трудно, это я тебе как специалист говорю. Конечно, если не будешь слушаться наших дружеских советов.

— Ну, я послушаюсь, то есть возобновлю контракт со Степой, а что дальше? Куда неустоечка денется? Тем более что на Степе я наваривал намного меньше.

— Неустоечка, может, и не денется никуда, а вот Рублик… Он же тоже человек. Вполне может куда-нибудь потеряться.

— До чего ж вы умеете в соблазн вводить! — хмыкнул Фрол.