— Бабуль, — позвал я ее. — А что ты ночью делала?

— Что? — она непонимающе обернулась, долго на меня глядела, а потом кивнула сама себе. — Сны мне в последнее время тяжелые снились. Думала, одним глазком посмотрю, что там в грядущем. А видишь, как оно обернулось. Теперь вот понять не могу, то ли про Сереженьку, то ли про тебя. А, может, и про все сразу.

Она побрела в сторону нашей избы, оставив меня одного. Я внимательно пригляделся к ней. Вдруг темные завихрения увижу? Но нет, ни единой тени не следовало за бабкой.

Я украдкой перевел дух, тяжело опустился на ступеньки и стал ждать Василия Петровича.

* * *

Жизнь в деревне замерла на время после смерти Михалыча. Бабка со мной старалась не разговаривать, отослала к Саньку, а сама принялась мыть печь. Она все время куталась в черную шаль и хмурилась чаще обычного. Впервые за два года видел ее в таком состояние.

Похороны назначили на второй день.

Санек все крутился вокруг меня, пытаясь узнать у меня, что я видел, но я лишь отмахивался и полдня посвятил дровам. Уж больно хорошо прочищает мозги физический труд.

Дом Михалыча не трогали. Василий Петрович повесил на дверь амбарный замок, приговаривая про то, что душа умершего должна окончательно покинуть это место. А вот потом, через неделю, можно будет и прибраться.

По его глазам я видел, что он бы и раньше туда залез, уж больно много у Михалыча зачарованных вещей было, а наследников — нет.

Я в ответ только пожимал плечами, но правду ему говорить не собирался. Наш плотник не стал задерживаться в этом мире.

К вечеру, вымотанный до предела работой с топором, я сполоснулся и пошел к Еремею, как мы с ним и договаривались.

Вот только мага в дома не оказалось. Побродив вокруг забора минут сорок, я, несолоно хлебавши, вернулся в деревню.

Сна не было ни в одном глазу, и мы с Саньком сидели в беседке и по большей части молчали. Друг иногда порывался что-то спросить, но смотрел на меня и закрывать рот.

Я прислушивался к себе, думая о том, как жить дальше с таким-то даром. Неужели меня так будет постоянно дергать, когда кто-нибудь умрет?

Но сейчас сердце билось ровно, а душа была спокойна.

— И все-таки, — наконец, не выдержал Санек, — что ты будешь дальше делать?

Спросил и сам испугался звука своего голоса, так громко он прозвучал в тишине беседки.

Я в ответ пожал плечами.

— Вик, я тут подумал, а что если тебе в город податься? С таким-то даром.

— И что я там буду делать? Гадалкой устроюсь? — скривился я.

— Ну почему сразу гадалкой, — обиженно ответил Санек. — Ты же не только смерть чувствуешь. Можешь по старым домам ходить и слушать, что говорят умершие. Вдруг, где они клад закопали, и теперь мучаются.

— Так себе перспектива, — сказал я, а сам задумался.

Бабка тогда сказала, что если выполнять желания призраков, то это сильнее привяжет меня к Изнанке мира. Вот только, чем мне это грозит?

— А, по-моему, бесполезный дар, — вдруг сказал я.

— С чего ты взял? Магия она дается не просто так. Там, — он поднял глаза к небу, — все распределено. Раз получил, значит, надо.

— Да ты, я смотрю, философ.

— А что еще остается? Сам посмотри, где мы, — он раздраженно дернул плечом и тут же с интересом на меня глянул. — Ты с Ладой-то помирился?

— Да все никак не найду время дойти до нее. Да и что мне ей сказать? Прости, любимая, в меня чья-то душа вселилась!

— Ты хотя бы попробуй. У тебя хотя бы она есть, а у меня никого.

— Еще будет. Куда ты денешься. Ты бы поменьше философствовал, а больше тренировался.