«Глава рода⁈ Что он несет⁈» — проскочило у меня в голове.

— Ты должен стать главой рода, сын, — повторил отец.

— Вспомнил, наконец, что сын, да? — проворчал я. — Зачем мне это?

— Больше некому.

Вдруг во мне забурлила искренняя ненависть к этому человеку. Он никогда меня не любил, сбросил на воспитание нянькам. Я ни разу от него не слышал доброго слова. Лишь «должен».

Я поднялся с земли, выпрямил спину и без единой мысли в голове опустил ладонь ему на грудь.

— Уходи. Ты мне не нужен. И семья твоя не нужна. Они мне чужие, — глухо произнес я, глядя, как моя кожа покрывается красными пятнами.

Боль волнами расходилась по телу, но я не убирал руку. Она не была такой сильной, как после рукопожатия с Евгением Алексеевич, ее можно было и потерпеть.

— Ты должен, — не шелохнувшись, ответил граф. — Я не уйду.

Мы стояли друг напротив друга: живой и мертвый, сын и отец.

— Ты должен уйти.

— Он не сможет, — вмешалась Грета, тихо подойдя к нам.

Ее голос был печален и еле слышен. Беловолосая мягко убрала покрывшуюся волдырями ладонь из груди призрака и качнула головой.

— Пока ты не исполнишь его волю, он не сможет уйти. Как и тот, предыдущий.

Вместо ответа я склонил голову к плечу, задумчиво глядя на силуэт отца. Мне безумно захотелось вернуться в яблоневый сад и хоть немного подумать.

Это желание было настолько искренним, что мне было достаточно прикрыть глаза, чтобы выйти с Изнанки.

В лицо тут же подул летний ветер, ноздри затрепетали от сладкого запаха яблок, а на плечо давила рука друга.

— Вик… Вик… да просыпайся же ты скорее! — шептал он. — Пора уходить!

Я открыл глаза и посмотрел на его беспокойное лицо. Да, надо уходить.

— Нам нужно дойти до того места, — сказал я и поднялся. — До участка дядьки.

— Ты с ним поговорил? Что дядька сказал?

— Потом. Сначала дело.

Говорить совсем не хотелось. В голове теснились мысли, одна мрачнее другой. Санек, оценив мое состояние, быстро подхватил рюкзак и первый вылез через щель в заборе. Я последовал за ним.

«Отца убили. Что я чувствую по этому поводу?» — спрашивал я себя каждую минуту.

И сам же отвечал: ничего. Ни грусти, ни радости. Пустота.

Однако противная тяжесть в груди все же оставила меня. Думаю, что она была предвестником его смерти.

Становится главой рода Васильевых, который вышвырнул меня, мне не хотелось. Меня вполне устраивала жизнь в деревне. Даже с условием Изнанки и разговоров с призраками.

Что могло ждать меня в столице? Ничего хорошего. Но если отца убили, то почему?

На ум сразу пришли слова бабки, о том, что смерть за мной придет. Может, я следующий в списке убийц? А как же супруга графа и его дочери?

Нужно вспомнить, как передается власть в семье. Если Васильев не успел оставить завещание, то все возьмет на себя его младший брат, и меня это никак не коснется. Но граф так уверенно просил меня стать главой рода, что я начал сомневаться в своих выводах.

А может, в его смерти виноваты братья?

Подумал, и внутри все заледенело. Вот уж точно, в такой змеиный клубок я попадать не хочу.

— Вик, что там случилось? — не выдержал тоскливого молчания, спросил Санек. — На тебе лица нет.

— Граф Васильев умер, — сказал я.

— Твой батюшка⁈ И он пришел к тебе⁈ Что он хотел?

— Сань, долго еще идти? — проигнорировав его вопрос, спросил я.

— Да, еще минут сорок, если я правильно рассчитал. И все же?

— Он требовал исполнить его волю, закончить, так сказать, дела на этом свете, — скривился я.