— Во всю щеку, как у крестьянки, — недовольно отметила мама, снова выглянув в окошко. — Говорю тебе, сядь в карету, остынь! Неприлично являться в гости в таком виде!

— Ты так говоришь, будто Вьенна едет туда раздетой, — не остался в долгу отец.

— Когда я была в ее возрасте… — мама выдержала паузу, — наряжаться в мужское платье считалось недопустимым!

— Матушка, если бы я была в юбке, то она бы задралась, а это ведь куда более неприлично, верно?

— Если бы ты ехала в карете, как подобает девушке твоего рода и воспитания, или хотя бы в дамском седле, не пришлось бы ничего выдумывать.

— Оно неудобное, — вздохнула я. — Я уже с него падала, больше не хочется. А в карете душно.

— Готвиг, если я умру прежде времени, знай: в этом повинны выходки твоей дочери! — заявила мама и снова скрылась за занавеской.

— Нашей, — поправил отец и ухмыльнулся.

Разговор этот велся не в первый раз, и, по-моему, все получали от него удовольствие. В самом деле, если бы мама действительно хотела мне что-то запретить, то сделала бы это, и отец бы ее поддержал, а ослушаться родителей я не могла. Но нет, она ворчала, однако позволяла мне некоторые вольности. Может быть, потому что соскучилась после долгой разлуки и готовилась к новой, а потому стремилась меня побаловать?

— Альрик сильно изменился? — спросила я полушепотом.

— Говорю же, не узнаешь, — ответил отец. — Потерпи немного, сама увидишь.

— Да я ведь не о лице! Вряд ли он стал противнее, чем был семь лет назад, — не удержалась я. — А вот если характер у него прежний, то я еще подумаю, выходить ли за него замуж…

— Не говори глупостей, — мама снова откинула занавеску. — Ваша свадьба — дело решенное. Будто ты сама не знаешь!

Конечно, я знала: о нашем браке с Альриком Дан-Дьюраном сговорились наши отцы, когда сами мы едва родились. Сами они, как и их отцы, дружили много лет и желали, чтобы дети продолжили эту традицию, но…

По-моему, намного лучше вышло бы, окажись я мальчиком. Дружить с девочкой Альрик совершенно не желал, хотя я не хуже него умела лазать по деревьям, стрелять из игрушечного лука и драться на деревянных мечах, а потом и ездить верхом. Вернее, пока мы были совсем малы, его не слишком-то волновало, платье на мне или штанишки (лет до пяти нас вовсе одевали одинаково), а вот потом…

Наверно, дело еще и в том, что я старше Альрика. Совсем ненамного, но, думаю, он страшно злился из-за того, что к одиннадцати годам я переросла его на полголовы. Наша так называемая дружба и прежде трещала по всем швам, пускай мы и делали вид, будто всё по-прежнему, чтобы не огорчать родителей — они так умилялись нам! — но это стало последней каплей. Альрик, думаю, мечтал, чтобы я поскорее выросла и вышла замуж за кого угодно, только не за него, и оказалась как можно дальше отсюда!

Мечта его почти осуществилась: когда мне исполнилось двенадцать, меня отдали в отдаленную обитель — обучаться всему, что положено знать благородной девице и чего не может преподать даже самая строгая мать и приглашенные учителя.

Это были прекрасные шесть лет, и я скучала по обители так же, как прежде — по дому. Но что поделать, такова жизнь… Может быть, когда-нибудь я отвезу туда свою дочь, а на пороге нас встретит мать-заступница, точно такая же, как прежде, разве что морщин на ее загорелом лице и седины в коротко остриженных волосах станет больше…

«Интересно, каков он теперь?» — мысли мои невольно свернули на предстоящее знакомство.