Лимонный сок использовался для привлечения внимания духа и его пробуждения, а тис поможет мне связаться с ним. Чары не будут работать со всеми умершими, а только с беспокойными душами. Но мой отец не мог упокоиться с миром. Не после того, как он умер. Глаза заволокло влагой, и я остановилась, ощущая приближающуюся тоску. Я сосредоточилась на голосе Робби, когда он разговаривал с мамой о приятной погоде в Портленде. Его голоса почти не было слышно на фоне мультфильма о Джеке Фросте на Картун ТВ. Не такой, как у папы, но было приятно слышать его вместе с маминым.

— Как давно Рэйчел пьет кофе? — спросил он, заставив маму рассмеяться.

Два года, мысленно ответила я. Мою руку уже сводило от усталости, пульс участился. Дерьмо, не удивительно, что моя мама редко делает чары.

— После того, как ты сообщил, что приедешь, — ответила мама, не зная, что я еще в колледже пила кофе, чтобы вписаться в круг более старших студентов. — Так она чувствует себя взрослее, — добавила мама со вздохом, и я нахмурилась.

— Я не хотела, чтобы она училась в колледже, — продолжала мама, не подозревая, что я ее слышу. — Полагаю, в этом есть моя вина — заставлять ее сидеть дома во время болезни и смотреть телевизор весь день… какая разница — учиться там или здесь?

Нахмурив брови, я заправила прядь волос за ухо. В первые четыре года государственной школы я ложилась в больницу так часто, что в основном находилась на домашнем обучении. На бумаге хорошо звучит, но когда через три месяца возвращаешься в класс и совершаешь ошибку, показывая свои немногие знания, школьная площадка превращается в место пыток.

Робби усмехнулся.

— Я думаю это пошло ей на пользу.

— Ах, я никогда не отрицала этого, — быстро заговорила мама. — Я просто не хотела, чтобы она встречалась со всеми этими проклятыми взрослыми мужиками.

Я вздохнула от слов мамы. Иногда она ругалась похлеще меня.

— Мужики? — засмеялся Робби. — Они ненамного старше ее. Рэйчел может позаботься о себе. Она хорошая девушка. Кроме того, она по-прежнему живет дома с тобой, не так ли?

Я оставила волосы в покое и опустила взгляд в котел. Рука болела, и я удивилась, как она еще работала. Под листьями появились зеленая дымка.

Канал переключился на рекламу, и я чуть не пропустила, как мама обругала Робби.

— Ты думаешь, я позволю ей жить в общежитии? Она устает гораздо больше, чем показывает. И она не совсем здорова пока. Просто скрывает лучше.

Плечо свело, но после этого я точно не собиралась останавливаться. Я чувствовала себя нормально. Нет, я чувствовала себя отлично. Черт, я даже начала утренние пробежки в зоопарке. Правда, в первый раз я вырубилась на дорожке, но с кем не бывает первого раза? Холмы — это вам не прямая дорога.

Но была причина того, почему у меня так мало фотографий до двенадцати лет, и она никак не связана с недостатком фотопленки. Вздохнув, я перестала толочь листы остролиста и помассировала руку. Она зверски болела, и я решила, что листья превратились во вполне удовлетворительную кашицу. Подвинула на столешницу заранее приготовленный корень плюща из маминых запасов. Крошечные корешки были воздушные, а не земляные, и в книге написано, что они используются для сплочения сущности вызываемого. Я подняла голову, когда телевизор затих, но затем включилась стерео-система. Рождественский джаз. Один из любимых альбомов моего отца.

— Снова пошел снег, — тихо сказал Робби, и я взглянула в окно кухни — черный квадрат с наваленными белыми сугробиками.