– Обо мне не беспокойся, меня сейчас занимает другой вопрос, – ответил дом Рафаэль. – Я все никак не могу понять, почему Одрин так жестоко поступил с тобой. Проявив пренебрежительное неуважение к годам, которые ты провел у него на службе, к верности, которую ты выказал за это время, он тем самым и меня обидел. Он сам вынудил меня задаться вопросом: так ли уж справедлив наш король? Идет ли его правление на пользу Астуриасу?.. Раньше у меня не возникало и тени сомнения, но если изгоняют лучших, если какие‑то тайные соображения начинают подминать законы ради каких‑то невидимых подданным целей, то волей‑неволей начинаешь спрашивать себя: что же дальше? Мы уже не дети, Бард, и ясно понимаем, что на тропу зла достаточно ступить одной ногой – потом уже не сойдешь.

Он замолчал, долго смотрел в окно. Бард не посмел прервать размышления отца. Наконец дом Рафаэль вымолвил:

– Что касается Аларика… – Он рассмеялся. – Ты можешь сам поговорить с ним на эту тему. Я думаю, он очень обрадуется, увидев тебя. Не важно, почему ты оказался дома. Он только и говорит о тебе, о твоей доблести.

Аларик словно услыхал слова отца. Дверь распахнулась, и мальчик лет восьми, худенький, бледный, вбежал в комнату.

– Брат! – воскликнул Бард. – Как же ты вырос! Когда я уезжал в королевский замок, ты был еще совсем ребенком, а теперь только поглядите, какой большой. Тебе уже пора седлать коня и отправляться на подвиги. – Он обнял мальчика и поднял на руки.

– Бард, позволь, я тоже удалюсь с тобой в изгнание. – Аларик чуть не плакал. – Отец хочет отправить меня в замок старого короля, в заложники. Я не хочу служить королю, который так жестоко обошелся с моим братом.

Бард рассмеялся, и мальчик, обиженный недоверием брата, принялся настаивать:

– Ты еще увидишь, я прекрасно держусь в седле. Я могу быть твоим пажом, даже оруженосцем. Буду ухаживать за конем, чистить оружие и латы…

– Что ты, парень. – Бард опять рассмеялся и опустил его на пол. – Дорога, на которую меня толкнули, трудна. Там мне не понадобится ни паж, ни оруженосец. За всем должен быть собственный догляд. Твой долг в том, чтобы остаться дома и помогать папе, пока я буду в изгнании. Знаешь, сколько у него теперь прибавится забот? Именно так поступают настоящие мужчины. Что касается короля – то он больше любит тихонь, чем храбрецов, способных высказать свое мнение. Он недалек умом, но он – король, и ему следует повиноваться, будь он даже глупее, чем Дураманов осел.

– Куда же ты поедешь, Бард? – требовательно спросил мальчик. – Я слышал, как на перекрестке выкрикивали, что ты приговорен к изгнанию на семь лет и никто не смеет дать тебе ни крова, ни пищи.

Бард снова рассмеялся:

– У меня с собой запас еды на три дня. Мне хватит. За этот срок я должен покинуть пределы Астуриаса. Поеду в такие земли, где людям плевать, что думает по этому поводу король Одрин. К тому же у меня добрый конь и достаточно монет. Думаю, первое время перебьюсь…

– А потом? – Тут глаза Аларика расширились, в них ясно читались ужас и восхищение. – Потом ты станешь разбойником?

Теперь засмеялся и дом Рафаэль.

– Нет, – ответил Бард. – Я стану простым солдатом. На свете много владетельных господ, которым нужны храбрые и умелые бойцы.

– Но куда ты поедешь? Ты пришлешь весточку? – продолжал допытываться мальчик, и Бард, улыбнувшись, спел куплет из старинной баллады:

Коня направил на закат,

Где солнце гаснет в море.