Потом лежала молча, ее колотила дрожь, но она не плакала. Она просто не могла плакать. Ужас сковал ее. Дрожь жертвы вновь возбудила его. Только не надо сопротивляться, ты же не Карлина. Вот так, вот так, вот и будь паинькой!..

Он наконец сполз с нее – теперь лежал отдыхая, усталый и ликующий. Что теперь хныкать! Она так же хотела этого, как и он, и он щедро поделился с ней тем, что женщина жаждет больше всего на свете. Каждая из вас должна пройти через это, так что хнычьте, рыдайте, твердите одно и то же: «Не хочу, не хочу!..» Ну да, не хочешь! Так тебе и поверили. Неожиданно, с острым уколом, он вспомнил, как они сидели с Мелорой неподалеку от лагерного костра. Беседовали… Он не хотел тогда воспользоваться чарами, вот она и обвела его вокруг пальца. Что ж, сама потом пожалеет, что упустила такой удобный случай овладеть им. Женщины – они в душе хоть самую капельку, но шлюхи. Уж он‑то знает, его не проведешь! Почему рожденные в благородных домах девицы должны отличаться от крестьянок? Вся разница, что цена у благородных более высокая. Шлюхи требуют оплаты монетами, а благородных надо занимать светскими беседами, ухаживанием, вежливой иносказательной демонстрацией своих мужских достоинств.

Наблюдение, возможно, верное, но какое‑то… куцее. По крайней мере удовлетворения оно не принесло – наоборот, породило мрачное, тягучее предчувствие. Внезапно на него навалилась неодолимая, нестерпимая тоска. О чем он размышляет? О женщинах! Это в тот самый миг, когда ему необходимо спасаться бегством, когда ему семь лет не видеть дома. Самое время думать об этих самках, черт бы их всех побрал! Мелисендра по‑прежнему лежала рядом и горько рыдала. Теперь она не стеснялась слез. Ну и черт с ней! С Карлиной все должно быть не так. Она же к нему всегда хорошо относилась, обещала полюбить когда‑нибудь. А что, вполне возможно, ведь они же дружили с детства. Он ее и пальцем не тронет, даже прикоснуться без ее согласия не посмеет… Здесь, рядом, должна находиться Карлина. Зачем в тот вечер напился, позволил себе облапать ее? Хотел тем самым отомстить Мелоре? Ну что, отомстил? И эта, что лежит рядом… Мелисендра, так, кажется. Тоже месть сконфузившей его Мелоре. Не удалось на ней, поездил не сестре? Его сердце жег стыд, он сам себе на какое‑то мгновение стал ненавистен. Что теперь скажет мастер Гарет? Мысль о нем тут же убила всякое раскаяние. Ничего, будет знать, что Бард мак Фиана не мальчишка, которому можно выговаривать – эту женщину не трожь и ту не трожь.

Однако сколько можно рыдать? Он протянул руку и погладил девушку:

– Мелора, не надо плакать.

Наступила тишина. Девушка повернулась к нему, в ее глазах сверкнули отчаяние и боль, лицо исказилось.

– Я не Мелора, – раздельно сказала она. – Если бы вы посмели так поступить с сестрой, она бы уничтожила вас с помощью своего ларана.

Конечно, усмехнулся про себя Бард. Мелора хотела меня, но по каким‑то соображениям своими руками разрушила мост, возникший между ними. Да, Мелисендра была девственница, к сожалению, он не подумал об этом, а надо было бы подумать. Известно, что большая часть лерони обладает привилегией самим выбирать любовников. Он хотел, чтобы на ее месте была Мелора. Только эта рыжеволосая, все понимающая толстуха могла утолить его не только телесный, но и душевный голод. Мелисендра не более чем игрушка, покладистое тело. Радует только то, что – и это опять возбудило его – он все‑таки взял ее по своей воле, не впадая в сомнения.

– Хватит, – наконец сказал он. – Что сделано, то сделано. Да перестань ты плакать.

Мелисендра попыталась сдержать рыдания, потом с трудом вымолвила:

– Опять не угодила! Что же я должна сделать на этот раз?

Она выговорила эти слова таким тоном, словно совсем не желала того, что случилось.