— Королева считает его своим верным другом, оказывает ему доверие, поскольку остерегается всех и хочет, чтобы ее любили и преданно ей служили. Ничего другого за этим нет.

— А! Королева боится! Но, кажется, она не опасается меня.

— Зачем ей вас опасаться? Вы ее выдали замуж за короля, вы открыто проявляете свою симпатию к ней; королеве оказывает особое покровительство император, ее зять и ваш повелитель. Она может относиться к вам только как к одному из лучших своих друзей.

Граф ничего не ответил, он выпустил ввысь несколько клубов дыма, будто не решаясь задать вопрос, который все же сорвался с его языка:

— Надеется ли королева на появление у нее детей?

— Она никогда не говорит об этом.

— Как! Неужели она не хочет наследников?

— Может быть, и хочет, но только ничего об этом не говорит.

— Правда ли, что король и королева не расстаются ни на секунду и их близость такова, что может внушить добрую надежду друзьям прославленного Австрийского дома? Вы должны это знать, принц, о короле и королеве ходят такие слухи, в которые трудно поверить.

— Мне известно не больше, чем другим, господин посол, — сухо ответил принц Дармштадтский: он был не в силах разобраться в хитрых уловках такого коварного человека, как граф фон Мансфельд, и его глубоко оскорбляло сомнение относительно незапятнанной добродетели его божества.

Граф понял, что зашел слишком далеко и отступил. Однако интрига, которую он замыслил, не подвигалась вперед; все находилось в том же состоянии, как и при королеве Луизе, — Австрийский дом не получил новых гарантий. Надо было преодолеть эту неопределенность: способы влияния, которые он выбрал с такими трудами и предосторожностями, не срабатывали, как он того хотел, и граф решил снова рискнуть с тем, чтобы опять устраниться, если ему встретится сопротивление.

— Вы уже не спрашиваете меня, дорогой принц, чего я жду от вас в обмен на ваш полк и то, что за ним последует.

— Что поделаешь? Я не умею разгадывать загадки, а вы не сказали мне ничего такого, что помогло мне найти путь к истине; я принимаю все как есть и жду.

— Прошел год, а вы по-прежнему ждете.

— Да.

— И не испытываете нетерпения?

— Никакого.

— Так вот, я скажу вам все сегодня.

— Неужели? Слушаю вас.

— Мой дорогой принц, вы закажете великолепное, совершенно новое убранство для себя, ваших слуг, ваших лошадей и вашей челяди.

— Это нетрудно, учитывая предложения, сделанные вами только что; я согласен. Что дальше?

— У себя в доме вы начнете выставлять напоказ ослепительную роскошь и будете принимать в нем множество людей, станете устраивать обеды и прежде всего ужины, будете приглашать самых знаменитых комедианток и сеньоров, прославившихся своим распутством и страстью к наслаждениям.

— Согласен и на это, хотя подобные увеселения мне нисколько не нравятся. Дальше!

— Постарайтесь устроить дуэль, которая вызовет много разговоров о вас, и во время дуэли поведете себя так, как вы это умеете.

— У меня как раз на примете двое-трое придворных, которым я не против преподать урок; из всех ваших указаний последнее меня больше всего устраивает.

— О вас заговорит весь Мадрид, все провинции Испании. Вашей славе будет недоставать лишь одного условия, и, не желая непременно навязывать его вам, я хочу, чтобы вы были к нему готовы.

— О чем идет речь?

— Достаточно ли вы храбры и ловки, чтобы сразить быка? Принц встрепенулся от удивления:

— Быка? Дорогой граф, мы, немцы, видим этих животных только на бойне.