Доверяла ли ему королева свои мысли? Не знаю, но она с очевидным спокойствием выслушивала долгие рассказы супруга об умершей королеве, его жалобы и сожаления. Анна молилась вместе с королем, отмечала вместе с ним все годовщины, связанные с постигшим его несчастьем и дававшие ему передышки на его крестном пути.

Карл II привязался к Анне, но без страсти: его слабая натура отдала любви в своем первом и тщетном усилии все, что она способна была отдать; тем не менее нежность, которую он питал к Анне Нёйбургской, была достаточно ощутимой, чтобы внушить королеве надежду, что она сможет стереть из его памяти воспоминание о призраке. Настолько королева была ослеплена!

Легко понять, почему так мало значили другие мужчины в ее жизни, сложившейся таким образом. Королева благосклонно воспринимала знаки уважения и внимания адмирала, и этот человек, влюбленный из самолюбия, ошибся на ее счет. Но с принцем Дармштадским такого не произошло! Его любовь было труднее удовлетворить, и внешние проявления благосклонности не были той целью, какой он добивался.

Граф фон Мансфельд посещал все увеселения в доме принца, он нередко приходил повидаться с ним по утрам и возносил принцу тысячу похвал по поводу того, как тот выполняет свои обещания.

— Прекрасно, принц: о вас говорят повсюду. О вас говорят даже в покоях короля, и мне известно, что королева вами очень интересуется.

— Когда же я узнаю все остальное, что от меня требуется?

— Скоро, очень скоро! Немного терпения. Терпения у принца было вполне достаточно, к тому же золото, которым его осыпали, облегчало ожидание, позволяя ему вести приятную жизнь: у него появились свои льстецы и приближенные, лицемерные друзья и завистники — все то, что неизменно появляется у богатых людей. Во время одной из аудиенций королева вручила ему патент на чин полковника (или какой-то иной, но соответствующий этой должности в Испании); он о нем не просил и испытал великую радость, после чего немедленно отправился сообщить новость графу фон Мансфельду, и тот обрадовался еще больше:

— Королева вручила вам этот патент, а вы ее даже не беспокоили по этому поводу?

— Нет.

— Мне кажется, она проявляет к вам большой интерес, я знаю, что именно королева неделю назад просила это место для вас, говорила о нем с королем, — она вспоминает о вас постоянно. Вы ее родственник, и она оказывает покровительство своей семье, — добавил посол, смеясь, — однако здесь живет и старый граф фон Ринфельд, троюродный брат ее матери-герцогини, он ходатайствует о командовании полком уже много месяцев, но, видно, не пользуется таким же покровительством, как вы, ибо я не слышал, чтобы ему дали эту должность.

— Вы льстите мне, граф; я не могу поверить в особую благосклонность ко мне со стороны королевы.

— Верьте в нее, дорогой принц, я доподлинно знаю, что говорю.

И действительно, у графа фон Мансфельда в окружении королевы был свой наемный шпион; это был не кто иной, как старшая придворная дама, немка; корыстная, даже алчная, она надеялась обрести в лице своей августейшей хозяйки дойную корову, которую легко можно было использовать для личного обогащения. Немощь короля позволила ей предположить, что столь юная принцесса будет искать развлечения, несовместимые с ее долгом: она надеялась стать доверенным лицом королевы и срывать плоды с двух сторон.

Добродетель Анны Нёйбургской, неукоснительная строгость ее поведения и, главное, ее любовь к королю, не оставили этой женщине никаких надежд на подобное, и она повернула все иначе.