— А если все же попробовать! Некоторые гранды намного искуснее тореадоров профессиональных, и они будут счастливы взять вас в ученики; обратитесь к ним.

— Попытаюсь. Это все?

— Прежде чем сообщить вам остальное, я хотел бы узнать, нет ли у королевы нового поклонника; ведь в этой стране это такое же занятие, как и все прочие. Мне что-то говорили о графе де Сифуэнтесе.

— Похоже, что он влюблен в королеву, во всяком случае по всем признакам это именно так.

— Говорят, этот человек не опасен.

— Он очень храбр и уже заявлял о том, что устранит с дороги адмирала Кастилии, который ему не нравится.

— Адмирал и сам себя устранит, если ему пригрозят; совершенно очевидно, один из них уничтожит другого.

— Вы так озабочены добродетелью королевы?

— Пожалуй.

— Ну, а теперь, не дадите ли вы мне последние наставления?

— Сначала сделайте то, о чем я вас прошу, а затем я скажу остальное.

Принц Дармштадтский не уступал ему в элегантности, и, поскольку у него в руках был ключ к сокровищнице, соперничать с адмиралом ему было весьма просто.

Принц внезапно начал украшать дом, нанимать лакеев и набирать пажей; он заказал роскошные наряды, устраивал пиршества и исполнял все принятые на себя условия, вплоть до того, что приглашал комедианток. Двор пришел в волнение: вскоре только о нем и говорили. Королева слышала его имя из всех уст и, естественно, заинтересовалась им еще больше; беседуя с королем, она развлекала его рассказами об этой сказочной роскоши.

Когда принц впервые пришел к ней в белом атласном камзоле, расшитом золотом и украшенном драгоценными камнями и кружевом, она спросила его, не получил ли он в наследство империю, и не удержалась от безобидной шутки по этому поводу.

— Как, ваше величество?! — ответил принц, поневоле краснея. — Вам сказали…

— … что вы ведете образ жизни, достойный вашего имени, и что вы несете его очень высоко, мой кузен; я могу лишь похвалить вас за это.

Принц трепетал от страха, помня о комедиантках; но если королева и знала о них, то сделала вид, что ей ничего не известно; он не уловил большей холодности, чем обычно, в обращении с ним королевы: она, как всегда, была дружелюбна, доброжелательна, поддерживала разговор с интересом, который подогревали воспоминания об их общей родине, но ни принц, ни адмирал, ни другие воздыхатели не могли пробудить в ее душе более сильного и нежного чувства. Она любила короля! И как бы странно это ни выглядело, факт остается фактом, и он неоспорим.

Сначала, в первую брачную ночь, королева привязалась к супругу из жалости, сочувствия, внушенного ей бедным больным; затем, узнав короля поближе, она обнаружила, что за его безумием скрывается большое сердце, изначально неразвитый, но глубокий ум, непритворная доброта и все качества достойного человека и великого короля. Эта благородная и щедрая душа страдала в своей хрупкой оболочке, задыхалась, как гигантское растение под стеклянным колпаком. Безумие стало неизбежным следствием такого положения; его подавленная воля, не имевшая возможности проявиться, преобразилась в отчаяние.

Взгляд королевы отыскал тысячу привлекательных подробностей на бледном лице короля. Она разглядела необыкновенную красоту черт, искаженных постоянным страданием. Иными словами, она воссоздала облик этого человека, представив его себе таким, каким он мог быть, если бы не его болезнь, и полюбила этот образ, привнеся в него непреодолимое для женщин очарование великой печали, нуждающейся в утешении. Чувство, которое можно назвать как угодно, обрело в сердце этой женщины характер истинной любви. И оно породило предупредительность, неусыпную заботу, волнение, даже ревность.