Лета старалась запомнить тех, кого называл Яроплет, но пока получалось плохо, несмотря на короткие и довольно емкие характеристики. А открытие, что пограничники живут в довольно комфортных условиях и офицерам полагаются пусть небольшие, но квартиры, тем более порадовало. Она смутно представляла себе, как смогла бы держаться рядом с Вольновым без вреда для собственного душевного равновесия, если бы пришлось жить в казарме.

После еды сборы не заняли много времени. Феникс помыл посуду и навел порядок в кухне, а на остальные сборы у него ушло не больше минуты – что там тех сборов, только одеться! Дольше всего провозился он со шнурками, потому что в пальцах еще сохранялись остатки вчерашней слабости, но зато Лета успела собрать свои записи, вещи и постельное белье с дивана, сложив его в аккуратную стопку. Закончили они почти одновременно.

– Ты все больше мне нравишься, – не смог смолчать Яр. – Невероятная женщина, способная собраться за несколько минут! Ты точно аристократка? А как же идеальный легкий макияж на полтора часа, которого не видно, но он есть?

– Откуда такие познания в косметических тонкостях? – Лета предпочла пропустить мимо ушей сомнительный комплимент.

– А я вообще разносторонний, – загадочно улыбнулся он.

– Чрезвычайно, – без малейшей иронии подтвердила она. – Идем?

На улице почти стемнело, чистое небо налилось чернильной синью. Безветренный прозрачный воздух дышал морозом, и Лета неодобрительно закопалась носом в пушистый шарф. Пока еще было не слишком холодно, но чувствовалось, что это ненадолго, и морозило скорее предчувствие скорого похолодания, чем действительность.

Маги из городской службы уже убрали снег с тротуаров и дорог, зажглись многочисленные фонари, на улицы выкатились автомобили. Здесь их встречалось куда меньше, чем в столице, но все равно прилично, даже имелось несколько автобусных маршрутов. Но зато здесь, в отличие от столицы, еще пользовались лошадьми, и видеть это было странно, Лета очень от них отвыкла. Родители жили недалеко от почти такого же по размеру городка, но шахтерского, и тамошние жители гораздо охотнее принимали перемены и технику, так что подобное множество лошадей сразу доводилось видеть нечасто.

И порой пробегавшие мимо крупные звери – перевертыши во второй форме – успели примелькаться за минувшие дни и перестали удивлять. В крупных городах это не принято, считается неприличным за пределами парков, поэтому в столице встретить перевертыша в зверином облике сложно, а здесь, в глуши, к такому относились гораздо спокойнее. Да и погода располагала: в звериной шубе на морозе явно теплее.

Можно было бы вызвать наемный автомобиль, но Яр предложил прогуляться, потому что до портальной станции рукой подать, и Лета не стала спорить. Все равно чемодан опять нес он, а пройтись налегке по чистым дорожкам – совсем не то же самое, что продираться сквозь метель, увязая в сугробах.

Летом, наверное, Каменнопольск очень зеленый, а сейчас был ослепительно-белым. Построенный из камня и на каменном основании, он славился чистотой: колеса и ноги не разносили неистребимую серо-бурую грязь, как в столице, и город напоминал праздничную открытку, особенно теперь, после метели и в преддверии Длинной ночи.

Тут и там через улицы тянулись нити бахромы из ярко-голубых ленточек, на концах которых светились мелкие огоньки и пели россыпи бубенцов – с каждым порывом ветра в льдистом воздухе раздавался хрустально-разноголосый звон. В оконных и дверных проемах висели похожего вида занавески из отдельных лент, только алых, тоже украшенных огоньками. Все это символизировало чистое небо, домашний очаг и детский смех – то, что, по поверью, заставляет ночь отступить.