Уже по реакции на него остальных Лета заподозрила, что вновь отнеслась к Вольнову несправедливо и оценила его ниже, чем стоило: он явно обычно исполнял что-то хорошее и делал это неплохо, раз ему так радовались в зале.

И лучше бы он пел простые, любимые тут песни. Военные, народные, да любые, только не…

Феникс играл хорошо. Феникс играл романсы, которые Лета обожала с юности. И пел. У него был совершенно изумительный, наработанный баритон – не профессиональный, но какие-то уроки он явно брал.

Летана с тоской задумалась о том, есть ли вообще что-то в этом мире, чего не умеет этот человек?

Она знала эти романсы до последней ноты, нежно любила их и до кома в горле хотела подпеть. На два голоса получилось бы, наверное, очень пронзительно, но…

Демон его побери, этого феникса!

Дождавшись паузы, когда Яроплет отложил гитару и под смех пошел за бокалом, Лета извинилась перед соседями и шмыгнула из зала прочь. Потому что это было невыносимо.

Летана запрещала себе об этом думать, но чем дольше она за ним наблюдала, тем отчетливей вспоминала, почему влюбилась тогда, в годы учебы. И гитара с мягким баритоном стала последней каплей. Тот мальчишка у нынешней Леты вызвал бы разве что ироничную усмешку, но проблема в том, что Яроплет больше не был тем мальчишкой. Он тоже повзрослел, стал интереснее, еще ярче. И чудесно пел романсы. А она… Она будто опять превратилась в ту тихую и скромную девочку, которую буквально завораживало чужое пламя. И, кажется, опять умудрилась влюбиться совсем не в того, в кого стоило бы.

Крепкий мороз обхватил выскочившую на крыльцо женщину, сквозь тонкие подошвы туфель ноги ощутили все неровности слежавшегося снега и моментально замерзли. Стылый воздух хлынул в легкие и ободрал их, словно нес с собой ледяную крошку. Лета закашлялась, но зато ей сразу же стало не до душевных переживаний: пришлось спешно сосредотачиваться на защитном коконе и подниматься на сантиметр-другой над землей. Не левитация в полном смысле, но что толку от этого кокона, если ноги стоят на снегу!

А стоять приходилось, потому что возвращаться совсем не хотелось. Да и как ей вернуться? Куда? Зачем? И как общаться с фениксом дальше, после всего? Творец с ней, с пощечиной, куда девать последнее осознание? Ему-то эта ее влюбленность и даром не нужна…

Лета усмехнулась – а еще говорят, в одну реку дважды не войдешь, и вообще очень много всякого умного говорят… Только вот у нее история повторяется в точности. Осталось только с ним переспать для полноты картины.

– Что же вы так выскочили? Не замерзнете? – участливо спросил мужской голос, и Лете на плечи лег хранящий чужое тепло китель, пахнущий табаком и одеколоном.

Хорошим, дорогим. Но Летана едва сдержалась сначала от недовольной гримасы, а потом – от нервного смешка над самой собой. Потому что запах был не тот. Но скидывать предложенную одежду не стала, в конце концов это просто формальная вежливость.

– Я чарами греюсь, – отозвалась Лета, все же оборачиваясь к мужчине, которого успела узнать. Вот только видеть совсем не хотела, но не убегать же.

– Курите? – предложил он.

– Нет. И вам не советую, – не удержалась она. – Я вышла проветриться и подышать свежим воздухом, в зале душновато.

– Пожалуй, – усмехнулся Остан Крылов одними губами – и убрал чуть мятую пачку обратно в карман.

Возле крыльца горели фонари, так что все было прекрасно видно – и мужчину, и искрящийся вокруг снег, и пустую квадратную площадь, тоже обрамленную фонарями. Лета с удовольствием осталась бы с последней наедине, но где уж теперь.