– Так вы и есть тот самый адвокат, который будет ходатайствовать о пересмотре моего дела? – разочарованно и с явной неприязнью протянула она.

Джексон залился краской:

– Я понимаю, что выгляжу не очень представительно, но у меня полно дел. Сегодня утром я встречался с вашими детьми.

Ее лицо озарилось, и он вздохнул с облегчением.

– Их приведут в пятницу. В пятницу после обеда.

Она тут же сникла:

– Но это еще так не скоро.

Ее голос прозвучал глухо и безжизненно. Джексон попытался вернуть ей интерес к разговору. Открыв портфель, он вытащил оттуда папку:

– У меня здесь все бумаги, касающиеся вашего дела.

– Что ж, можете говорить все, что хотите, мне добавить нечего. Я взяла молоток и убила его, проще не бывает!

Колин слегка улыбнулся:

– Не все так просто, Сьюзен. Что то заставило вас пойти на этот шаг. Барри жестоко обращался с вами. Знаем, что за несколько дней до этого он сильно избил вас. Почему вы не убили его тогда?

Она недовольно ответила:

– Потому что в тот раз у меня не хватило сил. Все тело болело, ребра были сломаны. Но заседание суда показало, что это, оказывается, ничего не значит. Меня обвинили в предумышленном убийстве, даже странно, что позволили подать апелляцию о пересмотре дела.

– Ну, многое с тех пор изменилось. Вы сделали только одно заявление, в ту самую ночь, когда все произошло. В заявлении вы написали, что натерпелись от него достаточно и что пришла пора ему сдохнуть. Это ваши слова. Мы можем подать дело на пересмотр, но нужно убедить суд, что муж угрожал вам, обещал убить, что вы находились в состоянии аффекта. Если мы сможем это доказать, то сможем рассчитывать на обвинение в непредумышленном убийстве. Такая формулировка позволит сократить срок заключения или вообще вытащить вас отсюда.

Он улыбнулся, довольный собой и явно ожидая, что она также обрадуется.

– Я должна буду притвориться, что у меня в ту минуту было помутнение рассудка, правильно я вас поняла?

Джексон смутился:

– Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я заставляю вас лгать…

Сьюзен пожала плечами:

– Послушайте, Колин, когда я опустила молоток на голову этого ублюдка, у меня не было помутнения рассудка, он был яснее ясного. Я понимаю, что это звучит несколько странно для вас, но это правда. Мне следовало покончить с ним гораздо раньше!

Колин понял, что заключенная говорит правду. Она не способна кривить душой. Это читалось в ее голосе, в ее глазах. Женщина, стоявшая перед ним сейчас, абсолютно не походила на ту вызвавшую всеобщую неприязнь особу, фотографиями которой два года назад пестрели все газеты.

Тогда ее угрюмое лицо было начисто лишено каких либо эмоций, будь то угрызения совести или просто сожаление о содеянном. Во время судебного разбирательства Сьюзен словно окаменела. Даже ее адвокат, поняв, с кем имеет дело, не позволил ей давать свидетельские показания непосредственно в зале суда. Все психиатры были единодушны в своих отчетах: возникают сомнения относительно душевного здоровья подсудимой. Она отказывается отвечать на вопросы, касающиеся той ночи, отказывается признать свой поступок чудовищным и неправомерным. Каждый раз повторяет как заведенная одни и те же слова, что ее мужу давно пришла пора умереть.

В конце концов судья приговорил ее к пожизненному заключению, сказав, что у него нет другого выхода, поскольку миссис Далстон отказалась пролить свет на события той ночи и настаивает на правильности своего поступка – она ведь избавила мир от мрази. В подписанном ею протоколе допроса говорилось, что она и в другой раз поступила бы точно так же, «будь у нее такая возможность». Полицейские раскрыли дело, газеты вовсю смаковали скандал, а Сьюзен исчезла в тюремных застенках, словно ее никогда и не существовало.