Но у нее было четверо детей, которые обожали свою мать, и она платила им тем же. Начальник Колина Джексона был полон решимости вытащить эту женщину из тюрьмы и подал прошение о пересмотре дела. В их распоряжении имелось всего несколько месяцев, чтобы предоставить суду новые факты. Они полагали, что теперь, по прошествии двух лет, Сьюзен расскажет всю правду о событиях той ночи. Но, кажется, они ошибались.

– Послушайте, Сьюзен, если бы вы помогли нам, мы смогли бы вытащить вас отсюда. Вернуть вас к детям, к нормальной жизни!

Она смотрела на адвоката невидящим взглядом.

– Мы знаем, как ваш муж измывался над вами, мы просмотрели медицинские отчеты: он систематически избивал вас. Ваш поступок по человечески вполне понятен. Вы защищались. Никто из нас не застрахован от подобного.

Сьюзен молчала целую минуту. Наконец она заговорила:

– Но я не защищалась. Вы что, забыли об этом? После того как он в последний раз избил меня, прошло пять дней. Он был пьян до беспамятства. Пьян как свинья. Но я кое что скажу вам, Колин, вы можете записать это в своей маленькой книжечке. Когда я опустила молоток на его черепушку, я испытала такое блаженство, которого не испытывала никогда в жизни. Да, я загремела в тюрьму, но, по крайней мере, я избавила своих детей от этого скота. И я не испытываю ни малейшего сожаления о том, что сделала, наоборот, я безумно рада, что пошла на это. Более того, я повторила бы это снова, будь у меня такой шанс. В отличие от Барри я плачу за содеянное. Хотя в конечном счете он тоже заплатил… – Она злобно ухмыльнулась. – О да, он заплатил сполна. Я побеспокоилась об этом, черт подери!

Колин был шокирован ее словами, хотя в глубине души понимал, что она отчасти права. Записи в медицинской карте доказывали, что терпение человека не безгранично и в один прекрасный день оно достигает своего предела.

Но миссис Далстон сама заперла себя в тюрьме и выбросила ключ от камеры.

– Как дела у моих детей? – спросила она Колина.

– Хорошо. Я уже сказал, что их привезут к вам на этой неделе. У них все превосходно. Они здоровы. Рози – это ведь самая маленькая, да? – живет у своих приемных родителей, которые души в ней не чают. У вас есть кто нибудь на примете, кто мог бы забрать остальных детей?

– Я бы хотела, чтобы их отдали моей подруге Дорин. Она согласна.

Колин кашлянул:

– Боюсь, социальные работники не позволят ей забрать к себе детей…

Сьюзен недобро усмехнулась.

– Может быть, она и шлюха, на которой негде пробы ставить, и все пятеро ее детей от разных отцов, но скажу вам, приятель: она потрясающая мать и потрясающий человек. А ведь это главное, разве нет? Короче, что будет с моими детьми?

Колин не знал ответа на ее вопрос. Встреча с социальным работником, который курировал дела детей, была назначена только на конец недели.

– Я смогу ответить на ваш вопрос только после встречи с мисс Бичэм, социальным работником.

Сьюзен кивнула и прикурила вторую сигарету.

– Ну а что вы планируете делать потом?

Джексон пожал плечами:

– Похоже, я не очень то много могу сделать.

– Лично я собираюсь тихо и мирно отсидеть свой срок. Я одного не понимаю, почему вы не оставите меня в покое. Мне больше нечего добавить к тому, что я уже сказала.

– Честно говоря, мне тоже. Тем не менее, Сьюзен, подумайте о своих детях, о том, каково им расти без матери. Они так сильно любят вас, и как мать вы не заслуживаете ничего, кроме восхищения. Как вам удалось добиться этого?

– Вы еще не встречались с моей мамочкой? Старая карга! Она продала меня газетам и сколотила на этом целое состояние. – Сьюзен пожала плечами. – Впрочем, другого я от нее и не ожидала. Что касается вашего вопроса, то я просто делала все, как когда то мамочка, только с точностью до наоборот.