– Чем могу быть полезна, дружок? – спросила она заплетающимся от алкоголя языком.

Колин Джексон радушно улыбнулся:

– Я пришел от вашей дочери Сьюзен.

Джун подперла рукой свою необъятную грудь.

– Вы из газеты?

В ее голосе слышалась надежда на подачку. Колина передернуло: мать, которая с легкостью готова продать родную дочь за пару сотен фунтов, а то и дешевле.

– Вообще то я ее адвокат. Мне нужно поговорить с вами. Может, пройдем внутрь?

Из недр квартиры раздался недовольный мужской голос:

– Закроешь ты эту чертову дверь или нет?!

Колин переступил порог. Снаружи дом ничем не отличался от других муниципальных построек: грязный балкон, повсюду кучи мусора, стойкий запах мочи. Но внутри все было совершенно по другому. Белые стены, стеклянные столы, светлая кожаная мебель. Темно коричневый ковер с длинным ворсом и шоколадно коричневые бархатные портьеры завершали декор, на который, судя по всему, ушло немало денег. Вот только влажной тряпке и щетке пылесоса следовало бы почаще прикасаться ко всему этому великолепию.

В гостиной перед огромным экраном телевизора сидел Джоуи. Для Колина не составило большого труда догадаться об источнике денег, потраченных на эту обстановку.

Джун заметила его изумление:

– Шикарно, да? Мне нравится наблюдать за лицами людей, когда они переступают порог нашего дома. Мы купили эту квартиру вместе с обстановкой. Просто пришли и купили с потрохами, даже с картинами на стенах… Я видела комнату, прямо как наша, на страницах какого то модного журнала. Ну да ладно. Что эта дрянь отмочила на сей раз?

Колин услышал в ее голосе нотки раздражения и снова удивился, что мать может быть настолько бессердечной и безразличной к судьбе своего родного ребенка. Да, родители Сьюзен оставляли желать лучшего. А в результате – сколько в ней самоотверженности и любви к своим детям!

– Колин Джексон. Вы меня не помните?

Джун покачала головой.

– Я звонил вам насчет детей.

Джун перестала улыбаться.

– Теперь, кажется, вспомнила. Вы опять ко мне с тем же вопросом? Чтобы вывести меня из себя? Мне не нужны здесь ее дети. Ей следовало подумать о них раньше, до того, как она размозжила башку своему мужу.

– Полагаю, миссис Макнамара, именно о них она тогда и думала.

Джоуи оторвал взгляд от телевизора и прорычал:

– Вышвырни этого молокососа, пока я не отвесил ему хорошую оплеуху. Меня тошнит от того дерьма, в котором оказалась вся семья по милости нашей дочурки.

Колин брезгливо рассматривал расплывшуюся фигуру Джоуи, в теплом тренировочном костюме и с «химией» на волосах.

– Вашу дочь систематически избивали, мистер Макнамара, с ней очень жестоко обращались, и она не выдержала издевательств. Я думаю, на ее долю выпало слишком много хороших оплеух. – Джоуи угрожающе поднялся. – Предупреждаю вас, мистер Макнамара, я нахожусь на службе. Если вы тронете меня хоть пальцем, я вынужден буду обратиться в полицию.

Джоуи бросил на жену свирепый взгляд, и та потянула молодого человека к двери. Колин попытался снова заговорить с Джун:

– Послушайте, Сьюзен может потерять своих детей. Старших, может быть, и нет, а вот малышку Рози – точно. Ее приемные родители подают документы на удочерение. У них есть все шансы.

Джун умилилась:

– Надеюсь, им это удастся, дружок. Пусть хоть малышке повезет в жизни. Эти люди смогут дать ей намного больше, нежели мать мужеубийца.

Колин посмотрел ей в глаза:

– Вы правда так считаете? Неужели вы не понимаете, что любовь родной матери – самое важное, что может быть у ребенка в жизни? Важнее денег, важнее чего угодно. Я пришел к вам в надежде достучаться до вашего сердца. Но, как погляжу, напрасно трачу время.