– Как она, лучше?

Венди покачала головой. Ее густые золотисто каштановые волосы легли волной на лицо.

– У нее проблемы с сердцем, мам. Она даже с трудом ходит, дай Бог ей здоровья.

После смерти Барри у Кейт случился обширный инфаркт. Сьюзен чувствовала себя виновной, хотя свекровь не затаила на нее зла после гибели сына. Наоборот, она даже пыталась взять под свою опеку внуков. Кейт была, по сути, единственной, кто открыто принял в этом деле сторону Сьюзен.

Кроме того, приходилось беспокоиться и из за Айви. Бабушка пыталась быть рядом с внучкой, но Джун и Джоуи сделали все, чтобы не допустить между ними общения. Они считали, что контакты с убийцей бросят тень на их доброе имя, выставят в невыгодном свете перед соседями. В результате Айви никогда не заводила речь о Сьюзен, поддерживая связь с внучкой через Дорин.

В ту ночь, когда произошло убийство, Дорин солгала полиции, сказав, что Венди не было дома. Эту версию они придумали, чтобы оградить девочку от унизительной экспертизы. Сьюзен всей душой благодарила Кейт и Дорин, что они пошли на ложь, спасая дочь от унижения и позора. Даже младшие дети поклялись, что Венди не было в ту ночь дома, а потом сами уверовали в сказанное.

Дорин писала Сьюзен каждую неделю, стараясь поддержать подругу, подбодрить ее, хотя сама никогда ее не навещала. Частенько она заходила к Кейт, чтобы лишний раз проверить, как пожилая женщина себя чувствует. Свекровь Сьюзен была слишком слаба, чтобы лично присутствовать на суде, что явилось для Сьюзен своего рода облегчением. Она часто задавалась вопросом, насколько осведомлена свекровь о событиях той кошмарной ночи, – ей хотелось надеяться, что свекровь не догадывается о всей правде.

Сьюзен погладила Рози по пухленькой ножке, и девочка, посмотрев на нее, робко улыбнулась. Сердце матери наполнилось счастьем.

– Розель шлет тебе огромный привет, говорит, что написала тебе, – произнесла Венди. – Мам, этот мужчина, Колин, кажется, ничего. Жаль, что ты не желаешь слушать его советов. Разве ты не хочешь выбраться отсюда?

Сьюзен махнула рукой, пытаясь пресечь на корню эту тему.

– Мы уже столько пережили, дорогая, и я ни за что не буду начинать все заново. Вопрос снят с повестки дня, хорошо? Пусть остается все как есть. Я в порядке, а о том, что случилось, лучше забыть. Ты слышишь меня?

Венди с грустным видом кивнула.

– Просто я чувствую себя виноватой, что ты здесь, мама. Ты так нужна малышам…

Сьюзен прервала ее:

– Я рано или поздно выйду отсюда: они ведь не смогут держать меня здесь целую вечность. Так что давай прекратим эти разговоры.

Венди ничего не ответила. Она поставила Рози на пол и, поднявшись, окинула взглядом помещение. Сьюзен наблюдала за ней. Она переживала за нее больше всего. Венди выглядела очень хрупкой, несмотря на хорошо развитую грудь. Она часто впадала в какую то задумчивость, чуть ли не в ступор. Ее лицо становилось отрешенным, взгляд отсутствующим, и Сьюзен понимала: она снова думает о том, что произошло, снова и снова казнит себя за случившееся. И неважно, сколько раз она говорила своей дочери, что все не так, что все уже позади, все кончилось, – она понимала, что Венди считает иначе.

Рози вдруг протянула ручки к Сьюзен. На личике девочки появилась улыбка. Взяв ее на руки и крепко прижав к груди, Сьюзен в очередной раз сказала себя, что все будет хорошо. Слушая болтовню Аланы и Барри, наперебой рассказывавших ей о доме в Эссексе, она почувствовала, как спадает ее напряжение. У нее хорошие дети, и они смогут справиться с тем, что на них навалилось. Ей оставалось надеяться на это.

Свидание подошло к концу, Сьюзен попрощалась с детьми, расцеловав их, но отрешенное лицо Венди стояло перед глазами. Рози заплакала, когда ее выводили из комнаты, а значит, она хотела остаться с матерью. Сьюзен терзала жестокая мысль: она жертвует всеми детьми ради спасения одного.