Какое то время Мэтти молчала, потом заговорила:

– Но ты не делала ничего, чтобы помочь себе, разве не так? Давай начистоту! Твое заявление в суде больше смахивало на хвастовство серийного убийцы. «Я сделала бы это еще раз» – так, кажется, ты говорила. Не такое суд хочет от нас услышать. Законы этой страны писались мужчинами и для мужчин. Ты должна играть по их правилам, быть маленькой, хрупкой женщиной, нуждающейся в защите. Ты же предстала перед ними в образе железной леди, готовой снова ринуться в бой.

Сьюзен, услышав в голосе Мэтти раздражение, серьезно спросила:

– То есть нужно было вести себя как ты?

Захмелевшая Мэтти рассмеялась:

– Несомненно. Ты попала в самую точку. Вот почему я сразу опротестовала свой приговор. За моим адвокатом – Джеральдиной О'Хара стоят все женские организации, все без исключения. Когда я выйду отсюда – а это, надеюсь, произойдет довольно скоро, – то стану героиней феминистского движения. Мэтти выставила палец перед носом Сьюзен: – Я пишу книгу об этом, книгу, на которой собираюсь разбогатеть. Понимаешь, я принадлежу к среднему классу, я привлекательна, у меня хорошее образование. Судьи не любят сажать за решетку образованных людей, потому что негоже сажать себе подобных.

Но в мире, по законам которого я жила, я совершила смертный грех. Я не просто убила мужчину, я убила мужчину, который был адвокатом. Который являлся частью этой системы, и неважно, каким человеком он был. Но я буду бороться до конца и выйду победительницей из этой схватки, рано или поздно.

Сьюзен была поражена рассудительностью своей соседки.

– Ты просто пьяна в стельку, дорогуша!

Мэтти снова рассмеялась. Ее смех гулким эхом прокатился по всему этажу, заставив надзирательницу стукнуть кулаком по двери.

– Эй, вы двое, а ну ка тихо!

Теперь Сьюзен и Мэтти хихикали, как две школьницы. Мэтти снова разлила водку по кружкам.

– Да, я его убила. Но знаешь, что было самым забавным, – то, что он не ожидал от меня этого. – Она фыркнула. – Ты бы видела его лицо! Оно вытянулось от удивления. Он никак не ожидал от меня такой подлянки!

Они разразились громким смехом. На этот раз дежурная надзирательница грохнула по двери гораздо сильнее.

– Я сказала, заткнитесь! – прорычала она. – Чертовы лесбиянки!

Мэтти пришлось закусить край одеяла, чтобы снова не вызвать гнев надзирательницы.

– Давай, разливай водку, напьемся! Подвинься, я лягу рядом с тобой, – сказала Сьюзен.

– Но только никаких приставаний, как любит делать Райанна, – уточнила Мэтти.

Сьюзен покачала головой:

– Не волнуйся, меня это не интересует.

Мэтти придвинулась ближе, чтобы объяснить свое отношение к сексу женской тюрьмы:

– Я пробовала это. Ну, все эти лесбийские штучки – куннилингус, или как там его. Когда сидела в СИЗО. Но это не мое, мне нравятся мужчины.

Сьюзен усмехнулась:

– А мне так вообще нечего сказать в ответ. За все годы нашей совместной жизни Барри никогда не доставил мне настоящего удовольствия.

– Тебе секс не доставлял удовольствия? Даже когда ты ласкала себя сама?

Сьюзен была смущена словами собеседницы.

– Остынь! Я, конечно, не против поболтать, но говорить на такие интимные темы не собираюсь.

Мэтти была страшно довольна собой. Ей нравилось смущать людей, она знала, что разговор вгонит Сьюзен в краску.

– Ты хочешь сказать, что никогда этим не занималась? Не ласкала киску? Не ерошила холмик? – Мэтти нахмурила лоб. – Знаешь, каким словечком окрестили девчонки сие занятие?

– Не знаю, но одно я знаю наверняка – ты пьяна.