Кейт покачала головой:

– И этого типа вырастила я? Если бы мне сказали такое раньше, никогда бы не поверила. Его отец был бандитом, но никогда не поднимал на меня руку. Упокой Господи его душу.

– Иногда мне хочется, чтобы Господь упокоил душу Барри, – вырвалось у Сьюзен, и обе женщины засмеялись.

– Вот, Кейт, иди ка съешь бутерброд с беконом, милая. – Сьюзен посмотрела на свою свекровь. – Не выкидывать же.

Заплакал ребенок, и Сьюзен вздохнула:

– Ну вот, началось. Барри младший словно чувствует, когда следует заменить отца.

Она засмеялась снова, и Кейт посмотрела вслед располневшей женщине, которая пошла успокаивать ребенка. Она чувствовала себя беспомощной, потому что ничем не могла помочь невестке. Барри являлся причиной бедственного положения Сьюзен. Если бы люди могли выбирать детей так же, как и все остальное! Она попросила бы Сьюзен стать ее дочерью, и, если бы желание могло осуществиться, как бы она была счастлива!

Сьюзен – чудо. Дом чистый, дети ухоженные. У них хорошие манеры и впечатляющий словарный запас. Даже у Аланы, несмотря на то что та ругалась как сапожник. Как Сьюзен удалось воспитать хороших детей, имея злобного и непредсказуемого мужа, Кейт понять не могла. Но девушка как то умела ему противостоять: тихо, по своему. О синяках в доме никогда не говорилось, дети были под защитой, и, даже если Сьюзен сильно доставалось от мужа, она умудрялась справляться с домашними делами. Продолжала готовить обеды и купать всех перед сном, читала им книги, выслушивала их исповеди – короче, любила их всей душой. Она не думала о том, что они дети того самого Барри, который прожег ее кожу сигаретой, когда она носила в себе Люка. Маленький Люк, проживший на свете всего два дня, родился на два месяца раньше срока, потому что отец избивал его мать.

Кейт невыносимо страдала, что она произвела на свет такое злобное чудовище. Ненависть к своему сыну – ужасное чувство, но жить с Барри рядом было выше ее сил. Тем не менее Кейт проводила массу времени в его доме, стараясь хоть как то уменьшить вред, приносимый ее сыном бедняжке, вышедшей за него замуж.

Венди вскарабкалась на колени к бабушке. Кейт ласково прижала ее к своей объемистой груди.

– Все в порядке, моя глазастенькая?

Венди счастливо улыбнулась.

Алана засмеялась. Она открыла холодильник и, достав немного ветчины, стала готовить себе бутерброд. Взглянув на бабушку, она улыбнулась ей, неуклюже пытаясь намазать на булку масло, которое никак не хотело размазываться.

– Что такое «жирная сука», бабуль?

Симпатичная мордашка с живым интересом смотрела на бабушку. В ее глазах любопытство смешивалось с некоторой долей страха, потому что она слышала, с какой злобой это выражение употреблялось по отношению к ее маме. Кейт догадалась, откуда страх у ребенка, и, отвечая, едва не заплакала.

– Это грубое выражение, которое используют невежественные люди типа твоего отца. Никогда не произноси его снова, ладно?

Алана кивнула, раскаиваясь в собственном любопытстве. Венди, невинно глядя большущими глазами, сказала:

– Он говорит так, Алана, потому что он идиот.

Кейт в отчаянии вздохнула:

– Это еще одно выражение, которое лучше забыть.

– Но так его называет Дорин. Она говорит, что это самое подходящее прозвище для таких людей, как он.

Кейт едва не засмеялась: она представила, как Дорин это произносит. Стараясь сохранить серьезный вид, она предложила:

– Это шутка, о которой папа не должен знать, договорились?

Девочки засмеялись, довольные тем, что участвуют во взрослом заговоре. Обняв детей, Кейт крепко прижала их к себе. Она любила внуков больше всего на свете, не меньше, чем любила их родная мать.