— Как насчет пудинга? — предложил Генри, когда севрюга и рис исчезли с тарелок. — Есть и фрукты.

— О нет! — взмолилась Рут. — И так всего слишком много… Вы обманули меня! — добавила она с шутливым негодованием.

Генри широко улыбнулся.

— Чем вызвано такое серьезное обвинение?

— Вы говорили, что умеете готовить лишь самое элементарное. А на самом деле… — Слова застряли у Рут в горле: он не отводил взгляда от ее лица, и в глазах его было такое, от чего Рут почувствовала восхитительную слабость и головокружение. Впрочем, может быть, виной тому был не Генри, а рислинг, бокал с которым она держала в руке? — Вы расскажете мне, как готовить такую севрюгу?

Довольный похвалой, он рассмеялся.

— Конечно. Я очень рад, что она вам понравилась.

— А я готовлю неважно, — призналась Рут. Прекрасный обед, тепло камина, интересный собеседник — все это создавало атмосферу уюта, располагало к откровенному, дружескому разговору. — Собственно, я никогда и не стремилась преуспеть в поварском искусстве. Но, глядя на вас, мне хочется исправиться.

Их прерванная обедом беседа возобновилась, и Рут выяснила, что Генри любит отдохнуть с книгой о путешествиях, а из драматических искусств предпочитает оперу.

Рут же призналась, что любит старые черно-белые французские фильмы, герои которых — страстные мужчины и коварные, бездушные женщины. К своему удивлению, она узнала, что и Генри отдал дань подобному кинематографу и получил от этого колоссальное удовольствие.

С Генри приятно поболтать обо всем на свете, думала Рут, когда они мыли посуду, и все же между ними по-прежнему существует некий барьер. В этот момент Генри бросил взгляд на Рут и улыбнулся. Та улыбнулась в ответ, сердце ее радостно затрепетало, и мысли о барьерах и преградах отошли на второй план.

Лампочки внезапно вспыхнули и погасли. Кухня погрузилась в кромешную темноту.

— Этого еще не хватало! — досадливо произнес Генри. — Не волнуйтесь, сейчас я включу газовое освещение.

Кофе они приготовили при мягком, теплом свете газовых ламп и устроились в гостиной, медленно потягивая его под мерный шум дождя. Стены этого благоустроенного дома надежно защищали их от всего остального мира.

Тем не менее, Рут заметила, что в их разговоре все чаше возникают паузы, и почувствовала тщательно скрываемое напряжение Генри. Видимо, гостеприимство стало для него обременительным, подумала она. Вот сейчас допью кофе, извинюсь и отправлюсь спать.

Не успела Рут поставить пустую чашку на столик, как кто-то позвонил в заднюю дверь. От неожиданности она вздрогнула.

— Кому это не сидится дома в такую ночь?

— Пойду выясню, — сказал Генри.

Рут поднялась с кресла, но осталась стоять рядом. В комнате послышался усилившийся шум дождя — дверь открылась. Затем он вновь превратился в отдаленное мерное бормотание — дверь затворили. В коридоре раздался всхлип, и тут же Генри ввел в комнату худощавую женщину лет пятидесяти. Вода стекала с нее ручьями. Женщина окинула взглядом гостиную, словно ища кого-то.

Генри бесцеремонно приказал Рут:

— Налейте кофе для миссис…

— Рейнолдс, — вставила женщина дрожащим голосом: у нее зуб на зуб не попадал. — Спасибо, но я очень тороплюсь. Где Питер?

— Его нет.

Женщина набрала в легкие побольше воздуху, пытаясь успокоиться.

— Я думала, он здесь, — растерянно произнесла она и смолкла, расстроенная, обескураженная, словно забыв, зачем сюда пришла. Через секунду-другую, очнувшись, она вскинула глаза на Генри.

— Зачем вам Питер? — спросил тот.