— Когда привыкаешь к этому с рождения, может быть, ноша и не кажется такой тяжелой? — тихо произнес Генри.

Рут пожала плечами.

— Не знаю… Я восхищаюсь всем, что королевская семья делает для общества, но, по-моему, она находится в каком-то порабощенном состоянии.

— Сильно сказано, — произнес Генри и прищурившись посмотрел на Рут.

— В старших классах я училась в привилегированной частной школе, и моей соседкой по комнате была девушка, принадлежавшая к высшей знати одной азиатской страны. И надо же было такому случиться, чтобы незадолго перед выпуском она влюбилась в приятеля своего брата, который учился вместе с ним в университете, но происхождения был самого простецкого. Она знала, что ей не разрешат выйти за него замуж, и они решили бежать и пожениться тайно. Брат сообщил об этом плане отцу, и тот забрал ее домой, прежде чем им удалось его осуществить. Вскоре родители выдали ее замуж за далекого родственника, который, очевидно, соответствовал их стандартам. Через два-три года я случайно встретила ее. Это было бледное подобие человека. О, она улыбалась, разговаривала и вела себя, как и все. Но в глазах у нее зияла пустота.

— И вы во всем конечно же вините ее родителей?

— Я их не виню… — Рут чувствовала, что начинает злиться, и это еще больше выводило ее из себя. — Виновата их веками освященная система ценностей, в которой брак с нужным человеком считается важнее личного счастья.

— Вас просто раздражает разница между культурой, ориентированной на семейные ценности, и привычной вам — той, во главу угла которой поставлен индивидуализм. — Спокойный тон Генри резко отличался от горячности, с которой говорила Рут. — И у той и у другой культуры есть свои плюсы и свои минусы.

— Можно было бы понять, если бы такое происходило сотни лет назад, когда от этого зависело выживание семьи. Но в наши дни…

Порыв ветра обрушился на дом, и оконные стекла задрожали. Через несколько секунд ветер стих, зато дождь пошел с новой силой.

На экране телевизора сменилась картинка, и Генри прибавил звук. Рут узнала уже виденные улочки небольшого города на Балканах.

«К настоящему времени говорится о трех погибших, — сообщал репортер. — Есть данные, что раненых демонстрантов затаскивают в военные казармы и медицинской помощи не оказывают. Полагают, смертельных случаев было бы гораздо больше, но солдаты отказываются стрелять в соотечественников. Вряд ли правящий режим подчинится мнению горстки протестующих, на знаменах которых начертано имя наследного принца, который по-прежнему не проявляет признаков политической активности».

Щелкнул выключатель, экран погас. Комната наполнилась шумом дождя.

— Как жаль этих людей, — сказала Рут, пытаясь снять то напряжение, которое возникло между нею и Генри. — Создается впечатление, что кто-то борется за власть, а они — лишь пешки в той игре. Но какая идея могла заставить их выйти на улицы? Ведь не этот же мифический принц…

Откинувшись на спинку кресла, Генри устремил мрачный и отрешенный взгляд куда-то в пространство. Властный, аристократический профиль отчетливо вырисовывался на фоне светлой стены.

— Видите ли, когда страной в течение столетий правят короли, народ привыкает к своей монархии и верит, что она является панацеей от всех бед, — спокойно и задумчиво проговорил он. — Трудно в одночасье избавиться от многовековых традиций.

— У меня такое впечатление, что вас всерьез волнует то, что происходит в этой стране, хотя она и не играет важной роли в мировой политике.