Наступило молчание. Они стояли у окна и наблюдали, как дождь, то слегка ослабевая, то усиливаясь вновь, колотит по поверхности озера, превращая ее во взъерошенную рябь.

Напряжение в теле Рут росло с каждой секундой. Казалось, все нервные окончания оголились и от любого прикосновения мог произойти взрыв. Она осознавала опасность этого состояния, но не хотела бороться с ним, влекомая страстью, острым желанием, тягой к неизведанному.

Похожие ощущения Рут испытывала, впервые погружаясь под воду с аквалангом, плавая с дельфинами, знакомясь с морской жизнью у коралловых рифов, наблюдая за акулами из клети для подводных исследований. Правда, тогда опасность была сравнительно умеренной.

Значительно меньшей, чем сейчас.

Раньше Рут и представить не могла, что рядом с любимым человеком можно испытывать страх. Любовь казалась ей чуть ли не синонимом надежности, безопасности. Такой была любовь Роберта. Она давала ей уверенность и тепло, которым можно было бы согреться и в лютый мороз. Все страхи и тревоги исчезали, когда он был с ней!

С Генри нельзя было быть уверенной ни в чем. Хотя в нем чувствовались огромная сила воли и бескомпромиссность, объяснить его поступки было почти невозможно, что и пугало Рут. То он твердо заявлял, что они больше никогда не встретятся, то целовал ее с такой страстью, с таким жаром, который, казалось, мог уничтожить все мыслимые преграды. А сейчас Генри опять почти холоден. Да, он обнимал ее. Но лишь для того, чтобы утешить.

— Не хотите ли выпить кофе, чтобы немного согреться? — заговорил наконец Генри.

— С удовольствием. Спасибо! — с готовностью ответила Рут.

Генри проворно и уверенно распоряжался на кухне, словно для него было обычным делом хлопотать там. Не прошло и нескольких минут, как он приготовил изумительный, ароматный кофе.

Достав из буфета большую жестяную банку, Генри выложил ее содержимое в вазу.

— Неужели домашнее? — воскликнула Рут. — Слоеное — самое любимое мое печенье!

— Произведение Питера, — рассмеявшись, пояснил Генри; восторг Рут пришелся ему по душе.

Она откусила хрустящий ароматный кусочек и с блаженством прикрыла глаза.

— Удивительное! Как вы думаете, Питер дает мне рецепт этого чуда?

— Поговорите с ним сами. Он умеет делать и бисквитные пирожные, но мне больше нравятся слоеные, вот он их и печет.

Захватив поднос с кофе и печеньем, они вернулись в гостиную. Сев в кресло и внимательно оглядевшись вокруг, Рут заметила:

— Даже в такую ненастную погоду ваш дом полон света и тепла. Дело, наверное, в интерьере. Как вам удалось найти такого хорошего дизайнера?

— Повезло, — кратко ответил Генри.

Ну и черт с тобой, возмутилась про себя Рут. Генри явно не горел желанием рассказывать о себе. Она отпила немного кофе, делая вид, будто наступившая неловкая тишина — это именно то, чего ей давно не хватало. Захочет продолжить разговор — пусть сам выберет тему.

— А моего отца убили, когда мне не было и десяти лет, — неожиданно вымолвил Генри.

От изумления в голове Рут все смешалось.

— Это ужасно! — часто-часто моргая, выдавила она, не в силах до конца осознать то, что сказал Генри.

— Я боготворил его. Матушка тоже. Мы влачили тогда жалкое существование, но с отцом каждый день превращался в праздник.

Рут в растерянности смотрела на него, ничего не понимая.