— С французскими круассанами в нашем городе? Ты меня смешишь! — фыркнула Ленка. — Но я согласна на яичницу и самый крепкий кофе, какой у тебя есть. И, кстати, я что-то не слышу слова «пожалуйста».

— Пожалуйста, о великая знатокища китайской грамоты! — я изобразила подобострастный тон. — Спаси бедную частную детективщицу от позора незнания иероглифов!

— Ладно, уговорила. — Ленка зевнула так громко, что я невольно отодвинула трубку от уха. — Но клянусь, если это окажется просто списком ингредиентов для китайской лапши, я придушу тебя собственными руками.

— Это дневник человека, который, возможно, убийца. Или жертва. Или и то и другое. Так что точно интереснее рецепта лапши.

— Ты всегда знаешь, как заинтриговать девушку, — хмыкнула Ленка. — Жди.

Ровно через час раздался дверной звонок. Ленка стояла на пороге взъерошенная, в огромных солнцезащитных очках, несмотря на предрассветный час, и с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

— Надеюсь, ты понимаешь, что мой китайский, мягко говоря, не академический, — проворчала она, снимая очки и проходя на кухню, где уже витал аромат свежесваренного кофе. — Я смогу перевести общий смысл, но не жди от меня литературных изысков и тонкостей.

— Главное, чтобы был понятен смысл. — Я поставила перед ней чашку дымящегося кофе. — Мне нужно понять, о чем там речь.

Ленка сделала несколько глотков кофе, поморщилась, добавила еще сахара и только потом взяла дневник, который я положила перед ней.

— Тут много страниц, я не смогу все перевести за раз, — предупредила она, бегло пролистывая книгу. — Но давай начнем с тех записей, что кажутся тебе наиболее важными.

Я указала на страницы с недавними датами, а также на те, где упоминалось имя Дорохова — это было написано латиницей и выделялось среди китайских иероглифов.

Ленка углубилась в чтение, попутно отправляя в рот куски яичницы с тостами, которые я ей приготовила. Временами она хмурилась, что-то бормотала себе под нос, иногда листала назад, сверяя отдельные фразы.

— Ну в общих чертах я поняла, — сказала она наконец, откладывая дневник. — Это история мести. Долгой, тщательно спланированной мести человека, который потерял все.

— Автор — Чен Ли?

— Думаю, да. В дневнике он часто упоминает своего отца — «ба-ба» — и оплакивает мать — «ма-ма». Судя по всему, его мать покончила с собой, когда его или его отца осудили — тут не очень понятно.

Я кивнула. Это совпадало с информацией, полученной от Венчика Аякса, и с тем, чем поделился со мной Ли Чжан.

— Здесь много страниц посвящено тюремному заключению, — продолжила Ленка. — Довольно мрачное чтение. Но интересно, что он не озлобился в привычном смысле. Он пишет о своем заключении как о периоде… как бы это перевести… «внутреннего созревания замысла».

— Звучит поэтично для человека, планирующего месть, — заметила я.

— Восточная философия, — пожала плечами Ленка. — В какой-то момент он начинает цитировать древние трактаты о справедливости и каре. Тут есть интересная фраза… — Она перелистнула несколько страниц. — Вот: «Наказание должно отражать преступление. Они украли мою судьбу — я заберу их удачу. Они уничтожили мое имя — я разрушу их репутацию. Они отняли мою свободу — я лишу их уверенности в завтрашнем дне».

Я поежилась. Было что-то глубоко пугающее в этой размеренной, почти ритуальной ненависти.