— Дальше идет план, — продолжила Ленка. — Кажется, он начал его составлять еще в тюрьме. Здесь упоминаются все фигуранты твоего дела: Дорохов, Ветров, Лаптев, Крутовская, Гордеев. У каждого своя характеристика и слабое место.

— И все они были связаны с тем судебным делом десятилетней давности?

— Да, судя по записям. Дорохов был главным обвинителем, утверждавшим, что купил у Чена подлинники, а получил подделки. Ветров — судьей, вынесшим приговор. Лаптев — экспертом, подтвердившим обвинения. А Крутовская и Гордеев, похоже, были понятыми или дополнительными свидетелями, подтвердившими версию Дорохова.

— Но главное — что произошло после суда, — задумчиво произнесла я. — Они как-то поделили коллекцию отца Чена между собой? — Крутовская мне говорила, что большая часть досталась Дорохову. Но этого я озвучивать Ленке не стала. — Или он не в курсе?

Ленка снова перелистала страницы.

— Здесь есть об этом. «После несправедливого приговора моему сыну я не мог оставаться в стране, где нас предали те, кого мы считали друзьями. И дом, и большую часть коллекции у меня конфисковали». Это, видимо, запись отца, вклеенная в дневник сына.

— Значит, коллекция действительно перешла к Дорохову и его приспешникам, — кивнула я. — Но почему Чен считает себя невиновным? Здесь есть что-нибудь об этом?

— Да, много. Он пишет, что никогда не занимался подделками. Его обвинили в том, что он продавал копии своих работ как оригиналы древних свитков, но он утверждает, что всегда честно объявлял свои работы копиями и брал за них соответствующую цену.

— То есть его подставили?

— Похоже на то. Он пишет: «Они организовали все так, чтобы завладеть коллекцией отца. Дорохов знал, что я всегда точно указываю, какие из работ являются копиями. Но ему нужен был предлог, чтобы отобрать наши древности».

Я задумчиво помешала остывший кофе.

— А что насчет убийства реставратора? Есть какие-то упоминания?

Ленка покачала головой.

— Прямых признаний я не вижу. Но тут есть страшная фраза о том, что «предатель уйдет первым». Это совпадает с запиской, найденной при теле, верно?

— Да, точное совпадение, — кивнула я. — Что-нибудь еще о методах мести? О ядах, например.

— Есть целый раздел, посвященный… — она запнулась, подбирая слова, — ритуалу «бянь мин». Насколько я понимаю, это что-то вроде «изменения судьбы» через подмену важных предметов. Он детально описывает, как создавал идеальные копии артефактов, считавшихся талисманами удачи, и как планировал заменить их, чтобы лишить владельцев потока счастливой судьбы.

— Суеверия, — пробормотала я.

— Не совсем, — возразила Ленка. — Он вполне рационально объясняет, что ожидаемый эффект основан не на мистике, а на психологии. Человек, убежденный, что потерял свой талисман удачи, начинает сомневаться, совершает ошибки, принимает неверные решения. Это самосбывающееся пророчество.

Я задумалась. Это звучало логично. Крутовская потеряла деньги на инвестициях, Гордеев слег с болезнью, профессор Ветров лишился гранта… И все это после подмены их талисманов.

— А про ядовитые вещества что-нибудь есть? — спросила я.

Ленка снова пролистала страницы.

— Вот здесь есть упоминание каких-то составов… — Она нахмурилась, вчитываясь в иероглифы. — «Средство для состаривания бумаги, средство для патинирования бронзы, снадобье для исправления души предателя…» Последнее звучит угрожающе, но конкретный состав не указан.