Первое, что я сделала после встречи с Кирьяновым, — отправилась в центральный архив, чтобы получить еще один кусочек головоломки. Мне нужно было увидеть материалы того дела десятилетней давности, которое разрушило жизнь Чена Ли.

Главный архивариус, пожилая женщина с прической из прошлого века и таким же мировоззрением, была моей давней знакомой. Однажды я помогла ей вернуть антикварные часы, украденные нерадивым внуком. С тех пор мы поддерживали отношения, основанные на молчаливом уважении. Она знала, что я не злоупотребляю ее доверием, а я знала, что она не задает лишних вопросов.

— Дело номер 17–498, — сказала она, ставя передо мной пыльную папку. — Суд над китайским гражданином по обвинению в подделке антиквариата.

— Спасибо, Валентина Петровна. Вы как всегда безупречны.

Архивариус кивнула и отошла, оставив меня наедине с историей десятилетней давности. Документы в папке были сложены аккуратно, но чувствовалось, что их не раз просматривали. Странно для давно закрытого дела, которое никого не должно было интересовать.

Я начала читать, делая мысленные заметки. Сухие юридические формулировки, за которыми стояла человеческая трагедия. Чен Ли, двадцатитрехлетний аспирант кафедры восточного искусства, был обвинен в попытке сбыта подделок под видом оригинальных древних свитков. Доказательства выглядели убедительно: экспертное заключение Игоря Лаптева, показания свидетелей, даже признание самого обвиняемого (под давлением, как я теперь понимала).

Вдруг что-то привлекло мое внимание. Подпись на одном из документов — подпись главы коллегии адвокатов, назначившего защитника Чену. Эта подпись была мне хорошо знакома — я видела ее в другом контексте. Подняв голову, я заметила, что архивариус наблюдает за мной из своего стеклянного аквариума офиса с таким выражением лица, будто ждет, когда я найду то, что искала.

Я продолжила листать дело и наткнулась на страницу с данными по экспертизе. Оказывается, первое экспертное заключение однозначно свидетельствовало о том, что ни о каких подделках речи не идет. Причем в числе экспертов был Лаптев Игорь Семенович. Но защитник, назначенный судом, потребовал повторной экспертизы. И вот тут-то Лаптев выдал требуемые кем-то — Дороховым? — данные.

Все встало на свои места. Лаптев был не просто случайной жертвой в цепочке мести. Он был частью первоначального судебного процесса и, возможно, продолжал общаться с Ченом после освобождения того из тюрьмы. Могу предположить, что под давлением — шантажом? подкупом? — кого-то из шайки-лейки востоковедов он изменил свои показания. Но почему он был убит? И кем? Если предположить, что месть Чена ограничивалась психологическими манипуляциями, то убийство казалось нехарактерным для его стиля.

Еще один кусочек головоломки появился, но вместо ясности принес новые вопросы.

— Валентина Петровна, — обратилась я к архивариусу, — а доступ к этому делу в последние месяцы кто-нибудь запрашивал?

Женщина молча кивнула и написала что-то на листке бумаги, который тут же передала мне.

«Дважды. Запрашивал Дорохов В. Г. через своего представителя. Делала копии. Особенно интересовался экспертом Лаптевым И. С.».

Я кивнула в знак благодарности и вернулась к изучению материалов. Теперь у меня была версия — Дорохов, узнав о возвращении Чена в город, начал заметать следы. Возможно, он боялся, что бывший эксперт-востоковед Чена сохранил какие-то доказательства фальсификации дела. А может, Лаптев сам вышел на связь с Дороховым, пытаясь шантажировать его. Это объяснило бы, почему реставратор был убит — он мог стать свидетелем или соучастником этого шантажа.

Записывая эти мысли, я вдруг почувствовала пристальный взгляд. Подняв голову, я увидела мужчину лет сорока, который быстро отвернулся и сделал вид, что интересуется стендом с историческими фотографиями.