Прошла минута, другая — ладья ушла за лесистый мысок, а кречетов все не видать… Исчезли где-то на речном дне. М-да… Это вам не дешевые «камышовые коты» старухи-Мокоши, вынужденные часами дышать через тростиночку. Здесь технология посложнее — не обошлось, очевидно, без ратного волшебства. Ведь не баллоны там у них с жидким воздухом, в самом деле?

— Неглупый ход, — пробормотал Неро. — Прикрывают холм со стороны реки… Будто чувствуют, что главная опасность грядет от южного берега.

— Это не шестое чувство, а простая логика, Доремидонт, — заметил я. — На северном берегу будет добрая тысяча верноподданных нетрезвых девиц. В случае чего эти барышни могут и растерзать любого террориста. Ясно, что потенциальный неприятель не станет нападать с севера.

— «Слухач кличет няньку слышу грохот толпы с полночной стороны», — внезапно включился Язвень, глухо забормотал сквозь сон: — «Толпа большая идет с песнями голоса слышу девичьи».

— Ну вот, — улыбнулся я. — На сцене появляется хор ликующих нимф.

Начинался праздник.

* * *

Поначалу это почти тишина. Это — как дальние жалобы горлинки, как мягкое курлыканье в горлышках диких кукушек, как стая журавлей вдали:

Далекая песня приближается: звенящие струи голосов стоят серебрящейся стеной, как летний дождь за ближним лесом и, как большая вода по весне, приближаются с мягким напористым шумом, похожим на грохот прибрежной волны по кашице мокрого гравия, несутся сюда, заставляя сердце сжиматься в сладком предчувствии внезапного, праздничного, теплого ливня…

Душу прихватывает нежно-обещающе, будто весна идет — по-детски раздетая, пухленькая-голенькая, с васильками в волосах… Но почему маю-маю? Откуда весна — май давно позади, в разгаре зелено-цветастые вьюги июня… Но крепче песня, и вскоре понятно, что… нет, не май, дети мои, но — маета, истома, измывающая, издевающе-раздевающая, сладко ломающая сила зеленых вишень, воложных веток — изымающая, вытягивающая силы в медовую лень, в густейшую патоку-негу и теплую люто-злющую силку-любовь…

Откуда берется у них это горе, горе в каждой праздничной песне? Вы послушайте звуки — как они умудряются светиться и торжествовать при такой звенящей немощи в, душе, при такой щемящей грусти в голосе?..

Окарины одноголосые, тупоклювые глиняные птички, знающие только одну ноту, целуются с девками в губы, пищат и щекочут воздух… А вот слышите перелив переборчивый, быстрый — это многоствольные дудочки-кувиклы, у каждой из тростиночек свой звук, и поди разбери, отчего считается позорным для мужчин дудеть на кувиклах… Ясные, как рассвет, звоны пыжаток выпрыгивают из общего пульсирующего гула и писка, как коростели из жаркой травы, но выше и солнечнее взлетают переливчивые жавороночьи жалобы жалейки — бьется и трепещет маленький язычок в деревянных трубках с коровьим рожком внизу… У жалейки шесть крошечных дырочек — вот тоже забавная игрушка: как ни накрывай розовыми пальчиками дырочки, все равно одна отверстой остается и оттуда сипит теплым духом, и пищит призывно… а дуть нужно сильно, не всякий мужик сдюжит, но «на Купалу девки злы», по поговорке «волков задирают»: озверелые, веселые ходят, в одних исподних рубахах, и дуют вовсю — аж волосы приподнимаются, развеваясь от силы, да щеки алеют и долго звенят от вибрации губы.