– А если девочка?

– Тогда мы победили, разве непонятно? То есть они.

– Значит, ты не собиралась оставаться? – спросил я с упавшим сердцем.

– Здесь не мой мир, – спокойно ответила Лора. Я с ужасом ждал продолжения. – Меня ждут. Какими бы они ни были, я им нужна.

В моей душе разверзлась бездна, но голос звучал ровно:

– Скажи правду, Лора. – Я положил руку ей на грудь.

– Не надо! – отмахнулась она.

– Когда ты меня полюбила?

Лора порывисто поднялась и села, скрестив ноги и отвернувшись. Вспышка молнии на мгновение осветила ее бледную спину со скользящими татуировками теней.

– Ты хороший, добрый, я ценю твой ум и твои чувства. Мы провели вместе чудесные пятьсот часов…

Я вздрогнул от удивления. Зачем считать? Ну да, правильно, пятьсот – примерно три недели. За все эти долгие месяцы. С любой из своих подружек я, наверное, провел больше.

– Это не ответ, – шепнул я, нежно проводя рукой по атласной коже.

– Пойми, я никогда не собиралась причинять тебе боль.

– Я знаю.

Лора помолчала, собираясь с духом. Потом сказала:

– Я никогда не любила тебя. Меня не научили.

И только тогда я понял: она просто не была человеком.

22

На следующее утро я зашел к Солу в комнату. Там был Джек, они вместе молились у алтаря с четками в руках. Я молча ждал, пока они закончат.

– Что такое, док? – спросил Джек. Я выждал внушительную паузу.

– Сол, я хочу спросить, чем ты занимаешься. То есть помимо финансирования торговли младенцами, обращения грешников и магических трюков с яйцами. У тебя достаточно веры, чтобы двигать горами, и достаточно денег, чтобы накормить тысячи голодных, но я не припомню, чтобы ты что-нибудь делал!  'Что там сказано в Библии насчет истинной веры и добрых дел, не подскажешь?

– Матерь Божья, – с улыбкой протянул Сол. – Джонни, ты что, не с той ноги встал?

– И еще одно, – продолжал я, все больше распаляясь. – Похоже, я единственный в этом уютненьком святилище, кто хоть сколько-нибудь беспокоится, что подумает полиция, когда обнаружит на некой свалке небольшой подарок!

На сей раз подачу принял Джек.

– А ты знаешь, сколько у нас бывает заявлений о пропавших без вести? По нескольку тысяч каждый год! Вот такая гора лежит, не успеваем разгребать. Дело житейское.

Родители, потерявшие детей. Дети, лишенные родителей. Все они проходили через мой кабинет. Сердца, бьющиеся в пустоте, в замкнутом круге надежды и отчаяния. Обреченные вечно помнить о тех, кого нет, скованные неодолимой силой притяжения исчезнувшего мира.

Я упрямо набычился.

– Сол, признайся, ты подставил меня?

– О чем это ты? – ухмыльнулся он.

– Обо всей этой ерунде насчет врагов, революции в сознании и так далее.

Сол встал с колен и закурил, выпустив аккуратное колечко дыма.

– Я говорил правду, – спокойно сказал он.

– Ну да, разумеется. Только работаешь ты не против холоков, а на них!

Он стряхнул пепел на ковер и уселся на диван рядом со мной.

– А ты вообще представляешь себе, что такое холоки? Существа, которые живут в постоянном страхе, не доверяя никому вокруг. Не понимают красоты, не знают даже, что это такое. У них нет ни любви, ни плотских наслаждений, любое прикосновение вызывает лишь отвращение. Понимаешь? Все, что им осталось, это чудесный аттракцион под названием «сны», где люди любят и ненавидят, удивляются и верят.