Сол глубоко затянулся и продолжал:

– Еще у них есть ленты памяти. Знаешь, что это такое? Вспомни самый лучший момент своей жизни, он есть у каждого – какой-нибудь эпизод, выбивающий слезу, шедевр, достойный «Оскара». Вот холок садится и прокручивает твою жизнь, все подряд, включая завтраки, обеды, ужины, туалет, стояние в пробках и так далее – все для того, чтобы найти этот единственный звездный момент, лучшее воспоминание, твое главное сокровище. Находит и смотрит, снова и снова, раз за разом…

Он выбросил окурок и достал новую сигарету.

– Пугать их было одно удовольствие. Чего я только не вытворял! Однако довольно скоро мне стало скучно. Холоки и без меня вечно всего боятся. Однажды я делил сон с одним из них – кошмар, – мальчишку преследовала змея, он убегал со всех ног и не мог убежать. И тут я понял, что именно этим фактически и занимаюсь целый год. Я стал их кошмаром – охотником за привидениями, рыцарем-крестоносцем, наказывающим неверных за грехи. Я жаждал отомстить за своего шофера, за Лору и постепенно сам стал не лучше холоков. Око за око.

Чем больше я узнавал холоков, – продолжал Сол, – тем меньше испытывал отвращения. Вся моя ненависть куда-то подевалась. Они самые жалкие существа, каких только можно представить. Ни петь, ни танцевать – ничего не могут. Даже аромат розы недоступен их пониманию. Есть только машины, открывающие ворота в иной мир, который нельзя ни завоевать, ни даже попять, да и увидеть можно лишь во сне.

На мгновение в его глазах мелькнула боль – появилась и ушла на дно, словно рыба, выпрыгнувшая из воды. Однако мой тренированный взгляд успел ухватить главное. Я понял, что скрывалось в душе старика – невыносимое чувство вины. За что? Перед кем?

– Мы сами произвели их на свет, – вздохнул он. – Ты же знаешь…

Я презрительно фыркнул.

– Значит, ты их пожалел? Решил сделать подарок: живого младенца, которого можно «доить». А в перспективе – целую расу сновидцев!

– Ну что ты такое говоришь, Джонни? – укоризненно воскликнул Джек.

– А ты сам его спроси! – презрительно бросил я. – Спроси, хотел ли он, чтобы Лора забеременела?

– Да, хотел, – признался Сол, – и я скажу почему. У Лоры должна родиться дочь, это вероятнее всего, и я надеялся, что они обе останутся с нами. Тогда Третьей мировой удастся избежать, и холоки исчезнут, будто их никогда и не было. То есть не будет. Мы вернем себе наши сны.

– Как? – не понял я.

– Неужели не понятно? Питаться снами будет некому, и мы перестанем их забывать.

– Вот здорово! – расплылся в улыбке Джек.

– Я никак не ожидал, – вздохнул Сол, – что Лора решит вернуться к холокам. Девочка сильно изменилась с тех пор, как мы расстались.

– Ничего себе ошибочка! – завопил я, вскакивая с дивана и бегая из угла в угол. – И где было твое хваленое ясновидение, интересно знать? Чушь собачья! Врешь ты все! Сводник проклятый! Предатель!

– Не торопись с выводами. – Сол пошарил в комоде и вытащил катушку с нитками. – Аймиш! – позвал он. – Куда я дел эту чертову иголку?

На кухне что-то зашуршало, кардинал пронесся по комнате, вспорхнул на плечо к старику и уронил ему на ладонь обычную швейную иглу.