Проходя через холл отеля, я заметил у столиков, стоявших вдоль стен, странные скопления людей. Мужчины во фраках показывали карточные фокусы. Какая-то женщина орудовала куском веревки: разрезала ее пополам, а потом чудесным образом восстанавливала в единое целое. Парень в желтом свитере поигрывал монеткой в четверть доллара, ловко прокатывая ее между пальцами. Бородатый араб втыкал соломинки для коктейля в арбуз, похожий на ощетинившегося дикобраза. Каждый удачный трюк сопровождался аплодисментами и одобрительными возгласами. Что за чертовщина? – подумал я и прочитал надпись на доске объявлений: «14: 00 – Нац. Асс. Маг. – Главный зал, открытие». Бее ясно, съезд фокусников. Ниже строчкой значилось: «19: 30 – Межд. Конф. Из. Пат. – Большая гостиная, банкет» – а это что такое?

Ответ я услышал, когда распаковал вещи и содрал стерильную бумагу, запечатывавшую унитаз.

– Международная конференция изобретателей и держателей патентов, – раздался знакомый голос из-за двери. – Мои старые дружки.

Я  выглянул. Сол стоял перед зеркалом и поправлял галстук.

– Все отшельники, все не от мира сего, – продолжал он. – Но веселиться умеют как никто.

– Боже мой, как меня достали эти твои исчезновения, – вздохнул я.

– Ты думаешь, мне самому легче? Зря я не взял с собой четки, они обычно помогают… – Пошарив в ящиках комода, старик испустил победный клич: – Ура! То, что надо! – и торжественно поднял над головой гидеоновскую библию в синем переплете. Покряхтев, он запихнул книгу в боковой карман пиджака, потом с трудом застегнул нижнюю пуговицу и, повернувшись ко мне, гордо выпятил живот. – Ну что, как я выгляжу?

– Как мини-Горбачев, – усмехнулся я, – у которого стоит.

Сол хихикал минут пять, взвизгивая и хлопая себя по ляжкам.

– Ты понравишься Ленни, – сказал он по пути к лифту. – Ленин – он тоже из наших.

25

Внизу, в холле, Сол потянул меня за рукав.

– Нам вон туда. Главное будет в баре.

За свою жизнь я повидал много отелей, но этот холл не был похож ни на что. Какой-то вокзал из времен Третьего Рейха, с колоссальными пропорциями, рассчитанными на то, чтобы подавить зрителя. Величественные колонны из серого мрамора уходили ввысь к белоснежному потолку. Над стойкой регистрации парил широченный мраморный барельеф, изображавший Большой пожар в Чикаго. Дюжие мужчины с выпирающей из одежды мускулатурой сжимали в крепких руках толстые, как удавы, пожарные шланги, направляя струи воды на языки пламени в распахнутых окнах. Хилтоновский вензель в виде латинского «Н» повторялся повсюду, на упругом малиновом ковре, на роскошных люстрах, на полах фраков подтянутых официантов в блестящих цилиндрах и даже на позолоченных ручках высоких дверей. Мы прошли вдоль длинного стола, сплошь покрытого разложенными по алфавиту белыми карточками-значками. Некоторые из них уже нашли своих владельцев, и в пустых промежутках виднелась красная скатерть.

– Боже правый! – воскликнул я, читая надписи па табличках. – «Жидкая бумага». «Фрисби». «Пэкмэн»… – Да это сборище настоящих гениев! «Торсионная подвеска». «Роторный двигатель». «Стираемые чернила». «Суперклей»… Вот бы со всеми с ними встретиться!

Склонившись к столу, Сол что-то старательно выводил на пустых табличках, которых тоже было немало.

– С ними полагается бесплатная выпивка, – пояснил он.