– Ладно, – сказала она, – покажу, но только одной. Вторая пусть остается на случай официального опознания.

Дипломированный юрист Антон Корсаков был вынужден признать правоту студентки второго курса. Разъединившись, он горько пожалел, что не увидит реакции одной из сестер Покровских на фотографию Годлевича, а если и узнает об этом, то со слов Тани. Но судьба подарила ему возможность наблюдать все лично.

После обеда в дверь палаты постучали. Антон удивился: врачи и сестры заходят без стука, мать – тоже, Таня, не отягощенная аристократическими манерами, – тем более. Кто бы это мог быть?

Крикнув: «Войдите!», он ожидал увидеть кого угодно, но только не старушек Покровских. Две старые дамы, чрезвычайно смущаясь, протиснулись в палату с огромными пакетами в руках и робко остановились возле Антоновой койки. Он смутился едва ли не больше них, засуетился, попытался встать, но они удержали его. Одна присела на кресло у кровати, вторая попыталась сесть на соседнюю кровать, но ей не хватило роста, поэтому она осталась стоять.

Антон все-таки поднялся и потащился в ординаторскую за стулом. По дороге он быстро набрал Танин номер и велел срочно лететь к нему в больницу с фотографией Годлевича, живого или мертвого, все равно.

Вернувшись со стулом в палату, он застал старушек хлопочущими над подносом с ароматным домашним обедом: куриный бульончик из термоса, паровые котлетки с рисом, компот. И крахмальные белые салфетки. У него чуть слезы не навернулись от такой заботы; хоть и двое пожилых сестричек на белом свете, а все равно объекта для любви и заботы им не хватает. А могло бы быть двое сыновей, один из них адвокат. Правда, второй – темная личность, притормозил Антон. Он надел на лицо улыбку и приготовился развлекать визитерш, но они и слова не дали ему сказать, усадили трапезничать.

Трапезничал он как раз до того момента, как в палату влетела запыхавшаяся Татьяна с большим плотным конвертом, торчащим из сумочки. Старушки и ей обрадовались, как родной.

После того, как поднос, пустая по суда и крахмальные салфетки были убраны, настало время для светской беседы.

– Уважаемые дамы, – обратился к ним Антон, – мы в прошлый раз так и не поговорили про соседа вашего, Герарда Васильевича Полякова. Можно сейчас спросить вас про него?

– Отчего же нет, – переглянулись дамы.

– С какого года он ваш сосед?

– С сорок восьмого, а что? – подозрительно спросила Екатерина Модестовна.

– Нет-нет, ничего особенного. Значит, ему было двадцать шесть, когда он поселился напротив?

– Ну да! – кивнули обе старушки.

– А вы часто с ним виделись?

– Нечасто, – сказали они в один голос. – Сосед наш был человеком очень замкнутым.

Антону что-то не понравилось, как обе леди прятали глаза.

– Между вами был какой-то конфликт? – прямо спросил он.

Обе дамы потупились. Но, помолчав, признались:

– Да. И еще какой! Он пытался изнасиловать Ангелину!

– Час от часу не легче, – воскликнула Таня, пожирая их глазами.

Надо же, подумал Антон, на вид такие божьи одуванчики примерные. А на самом деле – не жизнь, а лавина сексуальных приключений.

– В общем, только он вселился, – поведала Тане с Антоном Екатерина Модестовна, – как сразу стал заглядываться на сестру.

– Мы с тобой вообще тогда хорошо выглядели, – добавила Ангелина, – гораздо моложе своих лет. Это сейчас: скажешь, что тебе сто лет, и ведь поверят!

Антон склонил голову, принимая упрек.

– В общем, этот юнец напал на Ангелину прямо на лестничной площадке, разорвал на ней платье, и если бы Юрий Семенович не услышал шум и не вышел, кто знает, чем бы все кончилось!

– А Юрий Семенович, значит, пришел на помощь?

– Ну да, – закивали старушки, и голоса у них потеплели от воспоминаний.