– От которого Наруцкая отказалась в роддоме? Знаешь, Антон, я запишу все на бумажку, – предложила Таня, – а то у меня уже голова кругом идет от всех этих личностей. Кто чей сын, кто чей муж? У бабушек Покровских, между прочим, был один муж на двоих. Может, и сын у кого-то на двоих, а?

Антон усмехнулся.

– Все может быть. И не забывай, что нам ведь надо ко всему этому зеркало пристроить. Зачем его уносят с места происшествия? Что оно так всем далось?

– Но это же большая ценность.

– Да? Что-то никто не продает эту большую ценность, а все предпочитают тупо просиживать перед ним до самой смерти.

– Тоже верно.

– Татьяна, у меня к тебе будет важное задание.

– Я готова, – Таня снова смешно округлила глаза, и Антон поймал себя на мысли, что ему хочется ее поцеловать. Хорошо, что она не роковая женщина.

– Слушай.

Она села перед Антоном, как прилежная ученица, положила на колени блокнот, достала ручку и приготовилась записывать задание. Антон достал папку с документами, которые по его просьбе принесла из дому мать, и нашел вырезку из газеты, посвященную смерти Полякова.

– Вот, помнишь? «Часы у Полякова били полночь, и семья заметила, что от зеркала, стоящего в их комнате, исходит странное мерцание. Все они позже рассказывали, что, когда затих последний удар часов, в зеркале появилась человеческая фигура. Затаив дыхание, наблюдали они, как очертания фигуры становятся все более четкими, и наконец узнали в ней женщину в шляпе с полями. Одновременно из комнаты Полякова донесся страшный крик, грохот, и женщина в зеркале исчезла»...

– Ну? – спросила Таня, подняв на него глаза. – Я даже представить себе не могу, как это могло получиться. Там же еще написано, что он в кресле не отражался?

– Правильно. Теперь вспомни про все случаи смерти перед зеркалом. Тут в газете написано, что раздался грохот, и женщина в зеркале у соседей исчезла, а в комнате Полякова нашли невредимое зеркало, но позади зеркала валялась разбитая лампа.

– Ну и что?

– Вспоминай дальше. По словам соседей Паммеля, в его комнате был небольшой прожектор, закрепленный на стене, и он передвигал зеркало.

– Все равно не понимаю, к чему это все.

– У меня есть одна версия. Слушай дальше. Когда мы приехали на труп Годлевича, в первый день моей работы, зеркало там было отодвинуто от стены...

– Но там-то прожектора не было, я протокол читала, – сказала Таня, и Антон удивился:

– Ты протокол читала? А зачем?

– Я всегда протоколы читаю. Учусь. Я же собираюсь в прокуратуре работать после окончания своего ликбеза, надо опыта набираться. Я и дежурю со следователями, если время позволяет.

– И со Спартаком дежурила? – напрягся Антон.

– Дежурила, – вздохнула Таня.

– Приставал?

– Приставал. Поэтому я больше с ним не хожу. А вот с бабой Тоней нормально дежурить. Но мужики к ней клеются... – Таня зажмурилась и потрясла головой.

– К ней?! – не поверил Антон. – Ей же лет уже много.

– Ну так я и не говорю, что к ней опера молоденькие липнут. А вот мужики в возрасте, эксперты, прокуроры дежурные, опера, которые постарше, – от тех просто отбою нет. А на меня никто внимания не обращает.

– Ну, в общем-то, – вслух подумал Антон, – могу себе представить, что она еще вызывает интерес. Я и сам чуть было...

– Анто-он, – позвала Таня. – По-моему, мы отвлеклись. К чему все эти лампы, прожектора?.