А все-таки интересно, куда делась сама Наруцкая? Все ее мужчины рано или поздно умерли, а вот про ее смерть ничего не известно. Вряд ли она до сих пор жива. Но явно жив еще кто-то, кто охотится за зеркалом. Тот, кто убил второго Годлевича и дал самому Антону по голове. И кто же он?

К утру Антону вдруг стало плохо. А он-то уже собрался домой, потому что голова практически перестала болеть, и он больше не видел смысла в пребывании в больнице.

Плохо было настолько, что он некоторое время стоически терпел, полный решимости дождаться обхода, но потом не выдержал и нажал на кнопку для вызова дежурной медсестры.

Пришел врач, измерил ему пульс, посмотрел зрачки, отчего-то запаниковал и прислал сестричку с капельницей. После трехчасовой капельницы ему стало немножко лучше, но вставать ему в этот день не разрешили.

В пять часов пришли врачи в количестве трех человек, во главе с профессором, и устроили у кровати Антона консилиум. Перебирали возможные варианты, высказывали догадки, отчего могло так ухудшиться состояние больного; Антон слушал и все время ждал, что кто-нибудь из них саркастически упомянет слишком частые и затяжные визиты дамы в его палату, и консилиум сочтет это главной причиной того, что он снова чуть не отбросил коньки.

Так ни до чего не договорившись, эскулапы потянулись к выходу, но профессор уже на пороге задержался и спросил:

– Тебе спиртного случайно не приносили?

– Нет, – Антон хотел возмутиться, но от слабости это вышло неубедительно.

Профессор постоял, раскачиваясь на каблуках, и пожевал губами.

– Может, ел что-нибудь домашнее?

– Да нет, – ответил Антон, а потом вспомнил про визит сестер Покровских. – Ну, бульончик мне приносили, но свеженький...

– Сколько раз говорил, – вдруг заорал профессор, повернувшись к коллегам, – не давать больным домашнего, хотя бы до стойкой ремиссии, а они все равно жрут! А мы их потом с того света вытаскивай!

Подчиненные понуро молчали.

Антон сначала испугался – неужели его положение настолько плохо, что его нужно «вытаскивать с того света»? А потом усомнился – ну не могли такие последствия приключиться из-за безобидного глотка бульона! Наверняка сами что-нибудь напортачили, а теперь виноватых ищут. Так что пусть не сваливают с больной головы на здоровую.

Когда за шумным профессором закрылась дверь, Антон облегченно вздохнул. Ему хотелось, чтобы его все оставили в покое, и даже Таня не приходила. Устал он от всех. И от истории этой дурацкой, от зеркала, от всех происшествий, с ним связанных, устал он. Ничего не надо, дайте только подремать...

Очнулся он от того, что его знакомая медсестра, Марина, трясла его за плечо.

«Господи, что за больница, – подумал он, с трудом разлепляя глаза, – врачи орут, сестры мешают спать; наверное, что-нибудь из серии “больной, проснитесь, примите снотворное”...»

Но Марина с тревогой в голосе сказала:

– Слава Богу, пришел в себя! Ты больше так не делай, ладно?

– Как? – хриплым голосом спросил Антон. Голос Марины долетал до него, как через слой ваты; уши, что ли, у него заложены?

– Сознание не теряй. Еле откачали... Я у тебя до утра дежурю. И еще...

– Что еще?

– К тебе никого не велено пускать. Профессор запретил.

– В каком смысле никого? – голос у Антона почему-то сел, он попытался откашляться, но не смог. Организм его совершенно не слушался.

– Никого – значит никого, – сурово ответила Марина.

– А мать?

– И ее не пустят.

– И ее?! А Татьяну?

– Я же говорю – никого.