– Господи, что ты понял?! Что? Да еще и Одинцову сюда приплел, Боже!

– Мне сказали, что у Одинцовой был ребенок одного возраста со мной.

– Ну и что?

– А где он теперь? Что-то я не слышал в прокуратуре, что у нее есть дети.

Мать как-то обмякла и, подвинув Антона, привалилась к стене.

– Господи, что у тебя с головой творится. Как только можно додуматься до такого?!

– Так что, мама? – спросил Антон робко. – Ты мне не ответила...

– Я не ответила? – слабо удивилась она. – Балбес ты. Тебе как, на Библии поклясться? Расписаться кровью? Землю прикажешь есть?

– Значит, я родной?

– Ну как мне еще тебе это доказать? – мать устало вздохнула и снова достала из сумки пудреницу. Открыла ее и поднесла зеркало к глазам Антона, приникнув головой к его виску, так, чтобы отражаться в маленьком зеркальце вместе. – Посмотри. Это тебя не убеждает?

Антон заглянул в крошечное зеркальце, увидел край своего глаза и глаз мамы, совершенно такой же, как у него, и вдруг успокоился. Действительно, что за чушь пришла ему в голову?! Это он слишком много начитался страшных историй про брошенных и усыновленных детей. А потом мамины красные глаза, нежелание обсуждать некоторые детали семейной истории, замечание профессора про то, что у Одинцовой родился ребенок от его, Антона, отца... И главное: мамино сегодняшнее замечание о том, что есть что-то, препятствующее его совместной работе с Одинцовой.

– Мама! – сказал он страшным голосом, – а что ты хотела сказать мне про Одинцову? Такое неприятное?

– Что? – не поняла мать, а потом облегченно вздохнула. – Господи, так ты из-за этого?.. Антошка, я просто хотела рассказать тебе, что уже после того, как мы с папой поженились, только еще до того, как родился ты, папа уходил от нас.

– Куда? – поразился Антон.

– К ней. К Антонине Григорьевне.

– Как это?

– Вот так. Все у нас было хорошо. Но папа стал копаться в архиве моего деда и случайно обнаружил, что Антонина, как раньше говорили, урожденная Наруцкая. Так что наша семья и ее теснейшим образом связаны. Папа очень заинтересовался этим, решил узнать у Антонины, сохранились ли у нее какие-то семейные документы, стал видеться с ней, и... Кончилось тем, что он ушел к ней.

– А... А потом что? Он же вернулся?

– Вернулся. К счастью, обнаружилось, что должен ты родиться. Вот папа и вернулся. И все у нас было хорошо, – на глазах у мамы показались слезы.

– Мам, ну что ты плачешь? – Антон погладил ее по голове, как маленькую; мама благодарно улыбнулась ему сквозь слезы, повисшие на ресницах.

– Мне неприятно все это вспоминать. Обидно до сих пор. Хотя я совершенно не жалею, что простила папу, и что мы снова стали жить вместе. Просто, когда и ты стал копаться в этой истории с Анной Наруцкой, все это вспомнилось, и я даже испугалась, что теперь другой мой мужчина попадет в ее сети. Так что, Антошка, дело только в этом.

– Мам, я дурак? – прошептал Антон, и мама кивнула.

– Еще какой. И теперь ты, надеюсь, понял, что лучше не таить в себе какие-то страшные подозрения, а все выяснить. Не бойся задавать вопро сы, которые имеют для тебя жизненно важное значение.

В тот день он очень долго не отпускал маму.

– У меня консультация, заочники ждут, – смеялась она сквозь слезы.

– А ты могла бы пропустить из-за меня консультацию? – спрашивал он.

– Могла бы.

– Тогда не ходи.