– А если я скажу, что не нравится, ты от нее откажешься?

– А тебе не нравится?

– Господи, да что ты заладил! Главное, чтоб тебе нравилась. А ты что, жениться собрался?

– Пока нет, но...

– Ну, если и соберешься, ради бога. Я тебе запрещать ничего не буду, да и как ты это представляешь? Что я паспорт спрячу или лягу на пороге, чтоб невестка не вошла?

– Чего, правда? – изобразил удивление Антон. – Тебе все равно, кого я приведу в дом?

– Нет, мне не все равно, только я считаю, что твой путь ты должен пройти сам. Я тебе устилать дорожку пальмовыми ветвями не буду. Но и воздух портить не собираюсь.

– А если она к тебе будет плохо относиться?

– Надеюсь, что ты ее приструнишь. Будем пороть невестку по субботам.

– А если она ко мне будет плохо относиться?

– К тебе? Подсыплем ей стрихнину в кофе, – мать заглянула ему в глаза. – Что-то мне не нравится твое настроение. Если ты не прямо завтра собрался привести домой жену...

– Нет, не завтра, – улыбнулся Антон.

– И не послезавтра? Тогда говори, что тебя гложет. Я же вижу, Антошка, что тебя что-то грызет. Если можешь, рассказывай. Если нет... Тогда давай я просто тебя пожалею.

Она обняла его, прижала к груди, и Антон неожиданно для себя расплакался. Прямо как маленький, как детсадовец. Позор какой! Но он не сумел сдержать слезы, намочил матери блузку, и теперь хлюпал носом.

– Та-к! – сказала мать. – Это уже серьезно. Колись. Я уже не отстану.

Поскольку Антон молчал, не решаясь начать разговор, мать стала выдвигать версии сама:

– Значит, так. Я скоро стану бабушкой?

– Не-ет, ты что! – испугался Антон. – С чего ты взяла?!

– Значит, нет. Уже легче, – она подумала немного. – Тебя уволили из прокуратуры?

– Пока вроде нет, – опасливо сказал Антон.

– Что же с тобой приключилось? Раз даже глаза на мокром месте?

Антон вдруг подумал, что если он сейчас прямо спросит у матери, а она честно ему ответит, то потом они сделают вид, как будто ничего не было. Или вот: он притворится, что потерял сознание, а когда очнется, скажет, что ничего не помнит. Отличная идея.

Зажмурившись и сжав изо всех сил уголок одеяла, как он до красных пятен сжимал что-нибудь в руке далеко в детстве, у зубного врача, чтобы отвлечься от боли и страха, Антон даже не проговорил, а, как ему показалось, прокричал:

– Мам, я – не родной вам сын?

– Что?! – мать удивилась так, что даже покачнулась на краешке кровати, где пристроилась, придя в палату.

– Скажу, только честно, я не родной вам? Вы меня усыновили? Я – сын Одинцовой?

Воцарилась тишина. Антон так и сидел с закрытыми глазами, но стало так тихо, что он приоткрыл один глаз, испугавшись, что это мать упала в обморок, опередив его.

Открыв и второй глаз, он убедился, что она никуда не ушла и в обморок не упала. Она сидела рядом с ним с таким сложным выражением лица, что Антон даже побоялся как-то обнаруживать свое присутствие рядом.

Наконец мать очнулась и перевела взгляд на Антона.

– Антошка, – сказала она так тихо, что он скорее по шевелению губ понял, что именно она говорит, чем услышал звук ее голоса. – У тебя сейчас голова не кружится?

– Нет, – нетерпеливо сказал он. – Ты мне не ответила.

– А что я могу ответить на такую чушь? Я только не понимаю, как тебе пришло это в голову. Тебе что, кто-то внушил эту идиотскую мысль? Таня, что ли?

– При чем тут Таня, – возразил Антон.