— Так, — сказал он тихо. — Левая рука — это нехорошо. Никто не говорил мне, что ты дитя Сета.

— Что из этого? — вспыхнула я в ответ. — Мой отец тоже левша, для нас это удобнее, и он опытный солдат и слуга моего бога, могущественного Вепвавета, бога войны, а не непокорного Сета, порождающего Хаос! Не суди обо мне так, Каха!

Я не знаю, была я рассержена или уязвлена. Я и прежде сталкивалась с таким предубеждением, но нечасто и по некоторым причинам не ожидала встретить его здесь, в этом изысканном доме, где обитатели не собирались для вечерней молитвы и день, казалось, не начинался с благодарностей Амону или Ра.

Однажды я что-то не так сделала или сказала, и мать разозлилась на меня и воскликнула в припадке гнева: «Ту, я иногда думаю, что Сет и есть твой настоящий отец, потому что от тебя все время неприятности!» И еще однажды я шла по селению на закате дня и по пути домой с полей встретила старика. Я была усталая и голодная и не обратила на него внимания. Когда я протянула руку, чтобы открыть дверь, он остановился, указывая на меня пальцем, а потом, споткнувшись, упал, торопясь убраться с моей дороги. Я была озадачена. Выжженная солнцем площадь была пустынна, и я была от него далеко. Он лежал, распластавшись в пыли, посылая мне проклятия, а я стояла в недоумении, пока не заметила, как моя удлиненная красным закатным солнцем тень растянулась прямо поперек его ног, как уродливая змея. Наконец я сообразила, что, по поверью, даже тень левши приносит несчастье, и в замешательстве вбежала в дом.

Некоторые из тех ощущении вспомнились мне теперь. Увидев, какое страдание отразилось у меня на лице, Каха состроил гримасу и, извиняясь, слегка наклонил голову.

— Знаешь, это не то, чего надо было бы стыдиться, — сказал он. — Мне это показалось неожиданным, только и всего. А ты знаешь, что Сет не всегда был богом зла? Что он является тотемом этого нома и город Пи-Рамзес посвящен ему?

Я затрясла головой в изумлении. Сет дли селян всегда был богом, которого по необходимости следовало умиротворять, бояться и избегать, если возможно.

— Великий бог Осирис Рамзес Второй, с рыжими волосами и долгой жизнью, был ярым приверженцем Сета и построил этот город в его славу. У Сета тоже были рыжие волосы, и, возможно, у него были синие глаза, насколько нам известно, — закончил он шутливо, — Поэтому соберись с духом, Ту. Если Сет любит тебя, ты будешь непобедима. — Он выпил немного воды и взял свиток. — Продолжим.

Я не хотела быть ребенком Сета. Я хотела оставаться преданной Вепвавету, моему покровителю. Чернила высохли на моей кисти. Я снова наклонила чернильницу, махнула метелкой на тучу роящейся мошкары — день уже клонился к вечеру — и приготовилась писать. Сердце мое глухо стучало.

В письме я не слишком преуспела. Мои буквы были велики и несовершенной формы, писала я мучительно медленно. Каха не поддразнивал меня. Что-то незаметно изменилось в его отношении ко мне. Он был внимателен и терпелив, осторожно поправляя меня, позволяя продвигаться в удобном для меня темпе. Он проникся уважением к моим стараниям, думала я. Через несколько часов напряженного труда он мягко забрал кисточку из моих перепачканных чернилами и сведенных судорогой пальцев и поднял дощечку с колен.

— Вполне достаточно на сегодня, — сказал он, предлагая мне воды, которую я жадно выпила.