Он рассмеялся.

— Итак, ты возражаешь против того, чтобы к тебе относились с презрением, как к крестьянке, не из-за того, что ты гордишься этим званием, а потому, что ты убеждена, что твоя кровь чуть голубее, чем кровь твоих асватских соседей! — воскликнул он с неожиданной сообразительностью. — Остра на язык и к тому же заносчива. Почитай мне, царевна либу. Если ты докажешь, что любишь и уважаешь написанное слово так же, как и я, то прощу тебе все твои недостатки.

Я уже ненавидела его проницательность, но мне очень нравилась его открытая манера общения. «Когда закончатся эти проверки?» — подумала я и, глубоко вздохнув, стала внимательно изучать свиток.

Это был отчет о военной кампании, которая проводилась хентис тому назад, во времена царствования фараона по имени Тутмос Первый. Рассказчик был одним из его военачальников, Ахмос Нехеб. Язык был трудный, цветистый и слегка архаичный, и вскоре я стала запинаться, силясь расшифровать черные иероглифы. Уроки Паари были не такими трудными, простые слова составляли простые максимы касательно нравственности и повеления. Этот свиток был полон названий мест и племен, о которых я никогда не слышала, длинных приказов по войскам, длинных пассажей описаний и объяснений. Когда я спотыкалась, Каха ждал. Когда я, расстроенная, останавливалась, он подсказывал мне.

— Разбей слово на его святые составляющие, — говорил он мне. — Молись. Пытайся отгадать. Войди в святилище этой работы. — Он больше не шутил. Он был очень внимательным, даже скучным. Когда я ощупью добралась до конца, он взял у меня свиток. — Теперь перескажи мне, что ты прочла, — приказал он.

Я повиновалась, устремив взгляд на гладь пруда, над которой порхали стрекозы, сверкая крыльями под перстами Ра. Вернулся слуга, бесшумно расстелил циновки, поставил в траве кувшины с водой и вручил нам метелки. Потом отошел на расстояние, откуда уже не мог нас слышать, и устроился под деревом.

— Неплохо, — сказал Каха, когда я замолчала, — но ты даже не попыталась запомнить количество захваченных пленных.

— А зачем это нужно? — спросила я довольно обидчиво, потому что считала, что справилась вполне прилично. — Предполагается, что я буду помощницей, а не писцом, и, кроме того, отчет написан для того, чтобы его видели все, а писец пишет под диктовку. Он не запоминает, а записывает на слух.

Каха внимательно посмотрел на меня.

— Писец должен обладать многими навыками, — возразил он. — Представь, что он записал диктовку и свиток уже отправлен, а через несколько дней его Мастер говорит ему: «Писец, а скажи мне в точности, что я диктовал тебе в том свитке?»

— Но разве младшие писцы не делают копии? — возразила я. — Писцу всего лишь нужно посмотреть, что написано в копии. — Я почему-то разозлилась.

Он закатил глаза.

— Ту, ты бестолковая, — вздохнул он. — Иногда чиновник ведет беседу с другими чиновниками, и позднее ему необходимо знать точно, о чем говорили другие чиновники, но он приказывает своему писцу ничего не записывать во время беседы.

Я задумчиво уставилась на него:

— Ты хочешь сказать, что иногда писец должен иметь глаза и уши шпиона.

— Очень хорошо! — отозвался он насмешливо. — И теперь, когда ты совершенно сбита с толку в своей самонадеянной наивности, мы продолжим урок. Я убедился, что ты умеешь читать — хоть как-то. Но умеешь ли ты писать?

Он положил мне на колени дощечку, которую принес раб, открыл чернила, вложив мне кисточку в правую руку.