Не успели мы зайти в дом, как почти что следом за нами на нанятом дедом экипаже прикатил игумен Иона, сопровождающий пару незнакомых мне священнослужителей, одним из которых оказался сам архиепископ Псковской кафедры Митрополит Евгений, а за ними, на предоставленных дедом пароконных линейках и остальная братия прикатила, в количестве аж пятнадцати человек.

Вновь загремел оркестр, торжественно встречая высокого гостя.

Дед как-то раз упомянул, что он был одно время Предводителем Псковского дворянства и довольно тесно дружил с Митрополитом — главным церковником всей Псковской губернии. Вот и наглядное свидетельство тому.

Недооценил я связи деда, раз сам архиепископ не чурается по его приглашению прибыть к отставному генерал-майору Петру Абрамовичу Ганнибалу в его сельцо Петровское для «молебствия и освящения имения, рабов и плодов земных».

Приотстав от Митрополита, отец Иона подошёл к нашему семейству, чтобы поздороваться, и слегка поведя носом, безошибочно уловил запах ладана, одобрительно кивнув головой.

Надо же, какой наблюдательный человек! У такого точно не забалуешь. Лучше любого чекиста всё разузнает, к тому же у него вся местная паства в добровольных агентах числится.

— Вижу, вняли вы моим молитвам, Александр Сергеевич, — отчего-то обратил игумен на меня особое внимание, выбрав ту минутку, когда оркестр смолк и можно было спокойно говорить, не пытаясь его перекричать.

— С радостью церковь посетил, святой отец, и денег не скупясь на её ремонт пожертвовал, –спокойно ответил я священнику, не поленившись на почтительный наклон головы.

Времена такие, что с представителями церкви стоит жить дружно. Атеизм нынче приравнивается к государственной измене, что и стало в моём мире поводом для увольнения Пушкина с должности коллежского секретаря и высылке его в Псковскую губернию. Излишне тогда молодой Пушкин двумя вещами увлёкся: учениями атеиста англичанина Гутчинсона и шашнями в женой графа Воронцова. Воронцову в Пушкине было противно всё: его вид, поведение, эпиграммы, рост его популярности, которую уже начинали считать славой. Вот и не поленился ревнивый муж настучать в Петербург про вольнодумство поэта, у которого и без того была изрядно подмочена репутация. В итоге последовала ссылка в Михайловское.

Мне таких фокусов не надо. Лучше мы с отцом Ионой будем жить в дружбе и согласии.

Жаль, про визит Митрополита я поздно узнал и с дедом переговорить заранее не успел, но надеюсь, он найдёт повод, чтобы представить меня высокопоставленному священнослужителю. Глядишь, и отец Иона свою прыть, в отношении меня, после такого знакомства поубавит.

Отчего я так с игуменом распинаюсь? Так всё очень просто — в истории моего мира именно игумену Ионе было поручено наблюдать за ссыльным поэтом и периодически докладывать в Петербург о его поведении.

Тем временем, гости продолжали собираться. Пиршество дед устроил с размахом, и во двор усадьбы постоянно прибывали самые разнообразные экипажи, от дрожек до карет, на которых съезжались на праздник соседи — помещики. Обычно прибывали целыми семействами, разве что малых детей оставляя дома.

Моим гидом взялась быть Анна Вульф, моя ровесница и старшая дочь хозяйки Тригорского.

Философовых, Чихачевых, Креницыных, Рокотовых, Лопухиных, Хитровых, Гауеров, Княжниных, Бороздиных, Елагиных, Половцовых, с какими только семействами наших соседей — помещиков она меня не познакомила, между делом добавляя к ним свои собственные характеристики, зачастую очень добрые и раскрывающие людей в особом свете. На самом деле, час, проведённый до объявления общего застолья, вовсе не выглядел скучным, и голодать гостей не заставляли. Но начала Аннушка нашу череду знакомств с ближайших к ним Шушериными, и конечно же, Шелгуновыми, имение которых — Дериглазово находилось всего в двух верстах от Тригорского, на другом берегу реки Сороти.