Сквозь приспущенные веки Андр наблюдал за игрой мышц под распаренной кожей девушки, за её полудетским кукольно-хорошеньким лицом, странно контрастирующим с сильным зрелым телом, и блаженно ощущал, как уходит из мускулов усталость.

«Не передумал подрывать устои? – ехидно поинтересовался Андрей. – По-моему, тутошние порядки не так уж тебе отвратительны. Ну разве плохо ощущать себя господином?»

«Отвлекаешься, – с неудовольствием заметил Андр. – Не о чем больше говорить?»

«О чём же, например? После твоего бурного романа с Кимой мы не узнали ничего существенного».

«А „плёнка“? – возразил Андр. – По крайней мере, теперь нам известен способ экранирования Поля».

«Чушь! Это открытие без будущего. У ваших учёных образцы „жидкости“ киснут годами, а много они о ней узнали, научились синтезировать? То же будет и с „плёнкой“. И кстати, „плёнка“ никоим образом не объясняет устойчивость к Полю самого Отца, уж он-то свою блистательную плешь ничем не прикрывает. Вот где загадка! Как быть нам с исключительностью Отца, с его поразительной живучестью, с его неутомимостью и чудовищной плодовитостью… с его гипнотизмом, наконец? Он будто и в самом деле полубог. Такие возможности не вяжутся с версией о гениальном изобретателе, опередившем своё время».

«А по-моему, наоборот. Вяжутся».

«Отец? Вряд ли. Я тщательным образом изучил все его поступки и решения, но творческого потенциала там не обнаружил. Отец основателен, дотошен, решителен, обладает, видимо, абсолютной памятью, многофункционален, видит на много ходов вперёд… но с воображением у него туго, на качественный скачок он не способен. Да и не верю я в гениев-злодеев, на таком уровне мышления все эти ваши интриги, заговоры, перевороты кажутся мышиной вознёй».

«Выходит, мы зашли в тупик?»

«А о чём я тебе толкую? Знаешь… Шёл бы ты спать!»

– Достаточно, – сказал Андр вслух и сел. – Умница, Дана.

Он провёл ладонью по её стриженым волосам, и девушка расцвела преданнейшей из улыбок. Андр нахмурился, вздохнул и отправился в душевую – смывать пот.

Андр заснул и, удостоверившись в безопасности его сна, Андрей снова – который раз! – пустился путешествовать по царству теней. Этот зыбкий, переменчивый мир становился ему всё привычнее, но не полезнее. С каждым разом Андрей расширял круг поисков, научился схватывать и удерживать самые нестабильные телепатемы, но не мог извлечь из них ничего заслуживающего внимания – какие-то обрывки сцен, словно он воспринимал только пики мозговых излучений, а всё остальное, включая главное – память, скрывалось ниже его порога чувствительности. Андрей пытался снизить порог, и это получалось, но медленно, слишком медленно: чтобы добиться желаемых результатов, потребовались бы месяцы, которых у него не было. Похоже, из осторожности Отец не оставил в Столице ни одного приличного телепата, да и к чему они здесь? А телепатем самого Отца обнаружить не удавалось, сколько Андрей ни старался, – видимо, Отец умело их маскировал, так же как и своё психополе, наверняка достаточно мощное, раз с его помощью он управлял всей страной. С близким к отчаянию чувством Андрей убеждался, что загнал себя в тупик… И когда в этом тупике наткнулся вдруг на нору, не колебался ни секунды.

Это и в самом деле больше всего походило на нору. Впервые в своих блужданиях по эфирной субстанции Андрей обнаружил по-настоящему плотную, почти твёрдую сферу. Он долго кружил, пока в сплошной твердыне не отыскал небольшое пятно, подавшееся под его призрачными «ладонями».