Только потом он сообразил, что угодил в лабиринт, – когда возвращаться было уже поздно. Андрей не запомнил, сколько длилось его кружение по бесконечному переплетению извилистых нор – может, века. Пот заливал «глаза», камни обдирали «рёбра», словно лаз становился всё уже, а он сам, непонятно отчего – материальнее, но остановиться страшился, откуда-то зная, что назад пути нет, что за ним по пятам следует нечто ужасное, тёмное, хищное и только непрерывное движение спасает его от гибели.

Силы иссякли, он сходил с ума от страха и жажды, голодные спазмы выворачивали желудок, но Андрей продолжал лихорадочно карабкаться, каким-то там по счёту чувством угадывая, что приближается к центру сферы недоступности, и ощущая на себе давление чужого пристального взгляда.

И наконец впереди, на грани видимости, забрезжил свет. Задыхаясь, Андрей рванулся к нему, как к своей последней надежде, с трудом протискиваясь между смыкающимися стенами, извиваясь, как уж, в нарастающем страхе застрять.

Загнанный, обезумевший, Андрей вцепился пальцами в край отверстия, сдирая с рёбер кожу, подтянул к нему тело и увидел перед собой уютную комнату, залитую тёплым светом, и стол, уставленный яствами и напитками; ощутил спокойствие и безопасность этого заветного места.

Андрей сделал последнее отчаянное усилие… и ткнулся в прозрачную перегородку. Всё, по чему он так страстно сейчас тосковал, было рядом, но недостижимо для него – хоть голову расшиби!.. Кто-то играл с ним, жестоко и изощрённо.

Какое-то время Андрей пытался усилием воли вырваться из затянувшегося кошмара, но всё было напрасно, он увязал в густеющем воздухе, стены лаза медленно стискивали его, будто чудовищный пищевод. Андрей врастал в камень, мышцы и мозг обволакивал смертельный холод, высасывая из них последние силы. Он попытался крикнуть, но крик застрял в глотке.

Последнее, что Андрей увидел, были мерцающие в густом сумраке длинные глаза, наблюдающие за его трепыханием с равнодушием обожравшегося паука.

…Он затаился во мраке подземного зала, соперничая неподвижностью с камнями. Тянулись минуты, часы – Он не торопил их, Он ждал, уверенный, что на этот раз Его терпение будет вознаграждено. Он умел ждать.

И наконец из глубины шахты всплыла многорукая грузная туша. Она перемещалась почти бесшумно и с устрашающей лёгкостью, окружив себя кольцом смертоносных щупалец. Без сомнения, чудовище чуяло Его и теперь надвигалось, неотвратимо и угрожающе. И Он двинулся навстречу, потому что был уверен в себе и не хотел зависеть от случайности в этой мешанине камней.

Они встретились на просторной площадке, будто специально подготовленной для поединков, и закружились в неторопливом танце, обмениваясь редкими расчётливыми ударами. И снова Он с острым любопытством, но ни на мгновение не отвлекаясь от боя, разглядывал это странное существо – последнее из тысяч, выведенных Создателями для борьбы с Чужаками. Способность к саморазвитию у этих специализированных на убийстве чудовищ превзошла все ожидания: исторгнув из тел контролируемые Создателями «железы смерти», адаптировавшись к амнезийному облучению, Многоруки обрели бессмертие и свободу – свободу убивать любое разумное существо, способное питать их ориентированные на страдания энергетические центры. И потому, расправившись с Чужаками, эти совершенные орудия смерти двинулись на Создателей…

Темп схватки нарастал. Щупальца врага мелькали перед Его глазами взбесившимися питонами, и сейчас он уже не мог полностью контролировать ситуацию.