А Дейна уже не кашляла – сидя на песке, растирала ободранные запястья и, прищурясь, разглядывала Андрея.

– Ну, выскажись, – предложил он, кривя губы.

– Тряпка! – сказала Дейна с презрением. – Я почти поверила, что ты мужчина, а у тебя душа раба. На! – девушка выставила длинную ногу. – Оближи мне пальцы. Тебя надо постелить на входе и вытирать о тебя ноги!

– Заткнись ты, дура! – хрипло потребовал он, пытаясь совладать с новым приступом ярости.

– Никогда тебе не выбраться отсюда! Ты превратишься в идиота, в слюнявого обделанного кретина! – она захохотала.

– Молчи! – крикнул Андрей, теряя голову. – Дрянь!

– Ты попался! – злорадствовала она. – Червяк, с кем вздумал тягаться? Вам конец – всем! Вершители судеб мира – ха! Спасители человечества! Слизняк! – она плюнула в него.

Мутная волна захлестнула Андрея – будто по болоту, в котором он барахтался последние месяцы, прошёл смерч, и его наконец накрыло с головой. Слепой от бешенства, он надвинулся на Дейну, на её брезгливо улыбающееся лицо, сгрёб пятернёй спутанную гриву, рывком поднял девушку на ноги и придвинул к себе, злобно уставившись в её сузившиеся от боли глаза. Девушка напряглась, будто окаменела – Андрей почувствовал, как в спину впиваются острые когти и ползут, раздирая кожу. Сатанея, сдавил Дейну так, что у неё захрустели суставы. Вдруг резко отодвинулся, сорвав с себя хищные руки, и ударил, как рубанул, – кулаком по лицу, в полную силу.

Девушка упала без звука и осталась лежать в нелепой, распластанной позе – безжизненная, как кукла.

Мгновенно схлынула ярость, и Андрея обожгло ужасом, словно перед ним разверзлась пропасть. Качаясь на подгибающихся ногах, он смотрел, смотрел, смотрел на блёкнущее, увядающее тело Дейны…

По лагуне вдруг пронёсся чудовищный вопль, отозвавшийся в голове слепящей болью, и в наступившей следом мёртвой, кладбищенской тишине стали происходить жуткие метаморфозы. Первым погасло солнце, затем – почти сразу – стало уходить тепло. Пока бледнели и одна за другой тухли звёзды, Андрей оцепенело оглядел, как проседают и кренятся, оплывая, скалы, как мутнеет и покрывается серой пеной неподвижная вода. Потом отовсюду потянуло гнилью.

Андрей наконец смог заставить себя подойти к Дейне. Опустившись на колени, он попытался приподнять её тело, но оно так страшно провисало вокруг его рук, словно не имело костей. Терпеливо Андрей собрал эту аморфную, расползающуюся массу в некое подобие цельности, прижал к груди, как охапку тряпья, и выпрямился – уже в кромешной тьме. Усиливающиеся холод и вонь погнали его в сторону от лагуны. С трудом преодолев полосу песка, вязкого и скользкого, будто рыбья икра, Андрей ощупью забрался в глубину пещеры, опустился на колышущийся камень и скрючился, притиснув к груди ледяные останки Дейны.

Андрею было безразлично, чем грозила ему гибель этого мира, он сам был наполовину труп, и ничего уже не хотелось. Внутри что-то сломалось, когда он переступил тот рубеж, за которым человек превращается в убийцу. И он молил только, чтобы всё быстрее кончилось.

Но агония затягивалась. Если в сплошном мраке и происходили катаклизмы, то Андрей их не ощущал. Он даже не мёрз: ему с избытком хватало внутреннего тепла. И вони почти не чувствовал: видимо, притерпелся. Мало, мало!.. – шептал он исступлённо, понимая, впрочем, что никому нет дела до его пошлого покаяния и безнадёжной жажды искупления.

А потом мрак вдруг перестал быть непроглядным. Скоро Андрей мог уже видеть, как поднимается и разглаживается просевший свод пещеры.