Воин оперся на руку Эдмонда, сел и медленно опустил ноги на пол.

— Медвежью шкуру и топор.

Дочь укутала отца в накидку, скрепив ее на плече золотой пряжкой в виде дракона, добытой у сицилийских мавров. Эдмонд вручил хозяину Клык Смерти. Бьорн поднял оружие и понял, что приказ выполнен — заточенное лезвие сверкало не хуже, чем в тот день, когда юный Бьорн отправился в Англию под началом Харальда Сурового. Осмотрев новое древко прекрасной работы, викинг остался доволен. За годы набегов и сражений Клык сменил уже пять рукоятей.

Медвежья шкура и топор… Они всем напомнят, в кого Бьорн может превратиться, если перечить его воле.

Выпятив широкую грудь, он выпрямился во весь огромный рост и сделал глубокий вдох. Теперь он готов. Повинуясь его кивку, Эдмонд поспешил к входу и поднял занавес.

Посетители кланялись лорду Харейда на разный манер, в зависимости от того, что ими двигало: жажда власти, страх или преданность. Только один осмелился войти без приветствия, лишь чуть склонив голову. Бьорн удовлетворенно отметил, что угольки глаз под шевелюрой цвета воронова крыла горят откровенной злобой. Ненависть Финбара — вот что ему нужно для осуществления последнего замысла.

Бьорн свирепо глянул в ответ, и черноволосый нехотя потупился. Викинг сломал не одну палку о спину этого раба, и все же злобное пламя в глазах Финбара так и не потухло, разве что наглости с годами поубавилось.

Он посмотрел на остальных. Трое старейшин деревни будут покорны своему повелителю до конца — они слишком его боятся, чтобы прекословить. А вот сын и священник могут доставить хлопот.

Токи, рожденный третьим, но старший из выживших сыновей, прибыл на Харейд всего двое суток назад, после того как весть от Бьорна достигла королевского двора. Он щеголял в пестрых штанах тонкой шерсти и бирюзовой тунике, которую, несомненно, красили лучшие ткачи Кастилии. Лицо Токи украшала аккуратно подстриженная бородка, а почтительная мина не скрывала равнодушия в глазах. Он желал только одного — как можно скорее вернуться ко двору, убраться подальше от варварского севера, который научился презирать. Впрочем, сперва Токи рассчитывал получить титул и земли, что перейдут к нему после долгожданной смерти Бьорна. Отцовского богатства хватит и на наряды, и на придворные интриги.

Взгляд воина на мгновение затуманился, он обратился мыслью к другим сыновьям. Торольф, названный в честь павшего брата, утонул тридцать лет назад, и смерть его свела в могилу Гудрун Прекрасную — жена так и не оправилась от потери. Лейф, во всем похожий на Бьорна, гордость отца и страстный мореход, уплыл на запад и больше не вернулся.

Бьорн отогнал воспоминания. Нельзя забывать о служителе Белого Христа — он тоже пришел, хотя никто не звал его. Ничего не поделаешь, селяне так уважают священника, что тот потерял всякий страх и шатается, где ему вздумается.

Нынче все поклоняются Христу. Все, кроме него и раба, который его ненавидит.

Кто-то кашлянул. Бьорн поднял глаза и взглянул на собравшихся. Должно быть, он забылся, скорбя по умершим сыновьям. Проклятая старость! Стоит задуматься, и уже подступает дремота.

— Я умираю, — наконец произнес он.

Послышался осторожный ропот. Наверное, Ингеборг всхлипнула, а Эдмонд смахнул слезу; может, Финбар затаил усмешку под спутанными волосами. Остальные просто смотрели на Бьорна во все глаза.

— Я умираю, но пока еще жив. Я по-прежнему владыка Харейда и предводитель боевой дружины.