Это чудо инженерной мысли вправе соперничать с Бруклинским мостом и Панамским каналом, но у тоннелей есть одно принципиальное отличие от наземных сооружений: никто, кроме строителей-«кротов», их не видит. За годы и десятилетия под городом был построен второй город, подземный мир, не менее сложный, чем Манхэттен с его небоскребами, — четыреста тридцать восемь миль метрополитена, шесть тысяч миль канализации, тысячи и тысячи миль газовых труб. «Если вам надо вырыть яму глубже простой могилы, — говаривают «кроты», — зовите нас».

Величайшим (и всего дороже оплаченным) достижением «кротов» стали водопроводные тоннели: это поколения трудов и жертв.

— Я свожу тебя вниз, раз уж тебе так хочется, — пообещал Райан, когда я попросил его показать мне новый участок акведука. — Но учти, на Диснейленд это мало похоже.

Этот крупный и молчаливый пятидесятилетний мужчина предпочитает общаться не словами, а мимикой — ему довольно приподнять бровь, поджать губы, чтобы его поняли. Под землей он провел почти столько же часов своей жизни, сколько на поверхности.

— Я начал работать в третьем тоннеле еще мальчишкой, — рассказывал он мне. — И все еще работаю в нем, и там меня, скорее всего, и похоронят.

В 1999 году Райана выбрали президентом союза «кротов» округа 147. Он постарел, уже с трудом поднимает руки на уровень плеч, широкая грудь стала впалой, как будто на нее давит избыточная тяжесть, рыжие волосы поседели.

Райан открыл клеть, и я вслед за ним и другими рабочими ступил на дно шахты. Сквозь стены сочится влага, на головы капает; под ногами лужа, передвигаться приходится в ледяной жиже. Жидкая грязь засасывает, Райан подает мне руку, помогает идти.

— Под люком не стой, — посоветовал он. — Если что-то упадет сверху — конец, проткнет насквозь.

Я поднял голову: отверстие люка уже не видно. Однажды в Квинсе в люк упала шестнадцатитонная лебедка, одного рабочего убила на месте, еще семерых ранила. Но то лебедка, а был случай, когда человека убила на месте упавшая в шахту сосулька.

Ступая вслед за Райаном, я вошел в главную артерию тоннеля — сам бы я там сориентироваться не смог. Кое-где свисали на проводах электрические лампочки, но их было явно недостаточно, чтобы рассеять мрак. Рабочие рядом со мной включили фонари, и я смог уже различить в густой тьме прислоненные к стене носилки и еще какое-то оборудование непонятного мне назначения.

Наконец глаза привыкли к темноте, и я смог разглядеть сам тоннель — узкую пещеру, протянувшуюся примерно на тридцать метров вправо и влево. Эту часть тоннеля № 3 планируется протянуть на восемнадцать километров, до Манхэттенского моста, а затем, сделав петлю, продлить до Центрального парка. Окончательный диаметр тоннеля должен быть более трех метров, стены его выровняют и забетонируют.

Но сейчас с потолка торчали острые куски черного сланца — минерала, сформировавшегося под землей четыреста миллионов лет тому назад. Чтобы эта хрупкая «крыша» не обрушилась, ее укрепляют металлическими конструкциями. По сторонам тоннеля тянулись вентиляционные трубы. На поверхности подмораживало, а тут было около 70 градусов по Фаренгейту (21 по Цельсию), воздух был насыщен влажной пылью и испарениями.

Наша группа разделилась и разошлась в разные концы тоннеля. Люди принялись что-то рисовать на гладкой поверхности скалы. Они двигались от центра скалы к краям, нанося на стене какие-то белые отметины примерно в метре друг от друга, пока не образовалась как бы сплошная решетка. После этого «кроты» взялись за гидравлические буры и превратили каждую отметину в трехметровую дыру. Затем они внимательно прислушались — нет ли опасных звуков.