— Я примерно догадывался, что он переживает, — кивает Джимми. — Старался помочь ему как мог, а теперь он помогает мне.

Прадед Джона Райана зарабатывал в тоннеле с десяток долларов в неделю, а нынешние «кроты» получают сто двадцать тысяч долларов в год. Их деды — неграмотные бродяги, подземные рабочие, а эти ребята, переодевшись в вагончике, выходят на улицы города в сшитых на заказ костюмах, аккуратно причесанные, ни дать ни взять — бухгалтеры, а то и банкиры. Чик Донахью закончил Кеннеди-скул при Гарварде и активно участвует в политической жизни города. На одной руке он носит кольцо выпускника Гарварда, а на другой — кольцо своего профсоюза.

— Удобно в драке, — посмеивается он. — Если не удастся ударить левой, врежу правой промеж глаз.

«Кроты» понемногу преображали город, но и город преображал «кротов». Иные теперь приезжают на работу на «кадиллаках» и БМВ. Джон Райан, который уже приглядел себе невесту, приглядел заодно и дом в округе Нассау.

— Деньги, конечно, сделали нашу работу привлекательнее, — говорит он, однако тут же уточняет: — Но еще привлекательнее товарищество. Думаю, главным образом дело в этом. — Он умолкает, подыскивает решительный аргумент и говорит наконец: — Мне нравится внизу.

После пяти лет работы в тоннеле № 3 Джон Райан стал бригадиром. Теперь ему было поручено собирать агрегат, недавно приобретенный городом, в той самой шахте, где работал его отец, под Десятой авеню. Это был новый бур весом двести тридцать тонн.

Эксперименты с буром начались еще в 1970-е, но задействовали его в водопроводном тоннеле только в 1992 году. С тех пор он стал для «кротов» главным орудием труда — совершилась техническая революция, по масштабам сопоставимая, к примеру, с появлением печатного станка в книгоиздании.

В феврале новый бур доставили из Нью-Джерси на Манхэттен в разобранном виде; отдельные узлы его весили от шестидесяти до ста тридцати тонн. Впервые такая тяжесть транспортировалась по мосту имени Джорджа Вашингтона. На Тридцатой улице был установлен специальный кран — обычный не смог бы поднять такую тяжесть и опустить ее в шахту.

В том же феврале, закончив сборку бура, — нелегкая работа в тесном тоннеле, — Джон Райан пригласил меня спуститься вместе с ним и осмотреть оборудование на месте. Диаметр пробитого буром тоннеля составлял четыре метра, а длина достигала уже более километра, так что мы проехали его на вагонетке. Со стен из обнаженной горной породы сочилась вода. Ехали мы минут пять, а когда остановились, я увидел контур огромной машины — с виду не бур, а скорее космическая ракета. Гудел гидравлический двигатель, сверкали огни.

— Пошли, — возбужденно позвал меня Райан и чуть ли не бегом устремился к агрегату. — Это всего лишь «хвост».

«Хвост» — конвейер, убиравший из глубины отработанную породу, — занимал большую часть тоннеля. Пройти мимо него можно было только по узкому трапу вдоль стены. Чтобы разминуться с кем-то из полутора десятков работавших в тоннеле «кротов», нам приходилось прижиматься к сырой стене.

Вблизи бур казался уже не ракетой, а каким-то гигантским организмом с руками-цилиндрами, которые хватались за стены, продвигая этого монстра пастью вперед в глубину пожираемой им породы. Внутри бура находились инженеры, следившие за мониторами: лазерные «глаза» монстра передавали сигналы, по которым сразу же можно было распознать тип горной породы, с которым он имел дело.

Завыла сирена, рабочие забегали по трапу.

— Что случилось? — встревожился я.

— Все в порядке, — успокоил меня Райан.