Когда он, весь в черном, возникал на пороге гостиной или бального зала, женские сердца начинали трепетать от одного взгляда его золотых глаз. Он был равнодушен, надменен, а временами оскорбительно невежлив даже с записными красотками, но это лишь прибавляло ему какого-то лихого обаяния. А мысль об огромных поместьях, состоянии и, наконец, знаменитых драгоценностях Тривейнов делала его еще более желанным и заманчивым.

— Не возражаешь, если я останусь ненадолго в Лондоне? — с надеждой осведомился Питер.

— Оставайся, сколько хочешь, но постарайся вести себя пристойнее. Для разнообразия.

— Можешь не беспокоиться. Я не стану делать ничего такого, чего бы не сделал ты сам, — поспешно пообещал Питер, украдкой блеснув глазами.

— Вот это меня и тревожит, — покачал головой лорд Тривейн, провожая брата до дверей. Он ласково потрепал его за ухо и предостерегающе добавил: — Будь осторожен, Питер. Помни, я не смогу тебя выручить в трудную минуту.

— Не волнуйся, старина, — усмехнулся Питер, но тут же посерьезнел: — Я буду образцом для подражания, ты сможешь мной гордиться, — сказал он на прощание и, тут же забыв свое обещание, перепрыгивая через две ступеньки, побежал по лестнице вниз.

Алекс хмуро покачал головой и отправился в спальню в объятия долгожданного сна. Питер должен получить все, что упустил в своей юности старший брат, но, возможно, Алекс иногда страдал излишней снисходительностью к младшему. Питер заслуживал всего, что маркиз мог ему дать. Но даже это было слабым утешением юноше, никогда не знавшему своих родителей.

— Нет, продолжайте, как обычно, и никаких ссуд Питеру без моего ведома. Если возникнет что-то срочное, немедленно сообщите мне, — отозвался Алекс, поправляя перед зеркалом белоснежный атласный галстук. — Остальное, Доусон, оставляю на ваше усмотрение. Я полностью доверяю вашей порядочности.

— Благодарю вас, ваша светлость, — отвечал Доусон, смущенный похвалой. — Вы оказываете мне большую честь. Разрешите пожелать вам приятного путешествия, хотя, кажется, дождю не видно конца. Так что утро вашей поездки обещает быть пасмурным. Вы уверены, ваша светлость, что хотите отправиться верхом впереди кареты? — озабоченно осведомился управляющий.

Лорд Тривейн посмотрел на маленького седого человечка, сутулого, с напряженно прищуренными глазами. Он верил Доусону так, как никому другому. Много лет назад Доусон взялся управлять всеми поместьями маркиза и теперь знал о его финансовых делах столько же, сколько сам Алекс, если не больше. Тривейн нисколько не кривил душой, объявив Доусону, что полностью в нем уверен.

— Не стоит беспокоиться, Доусон, я… — начал было лорд Тривейн в ответ, но тут в дверь кабинета легонько постучали, и, открыв ее, лакей торжественно провозгласил:

— Леди Марианна Вудли, ваша светлость.

Затем он отступил в сторону, и в комнату царственно вплыла леди Марианна. На ней было дорожное платье из алого бархата, подбитая мехом накидка из той же материи и такая же шляпка. Руки ее прятались в большой муфте из темного меха. Едва она переступила порог, как волна экзотического аромата ее духов нахлынула на обоих мужчин, стоявших посреди кабинета.

Доусон незаметно выскользнул из комнаты. Ему леди Марианна никогда не нравилась, и, с точки зрения управляющего, его светлость поступил мудро, расставшись с ней. Единственное, о чем мечтал Доусон, чтобы маркиз отделался от нее без долгих прощаний. Маркиз очень бы удивился, если б узнал, что подобное мнение разделяли все его домашние.