Элисия содрогнулась, подумав о том, что едва не случилось с ней сегодня утром. Мурашки побежали у нее по коже при воспоминании о том, как близко было падение.

— Продрогла? — раздался из темноты голос Тривей-на. Не дожидаясь ответа, он наклонился и притянул Эли-сию к себе на колени, закутал своим плащом ее дрожащее тело и крепко сжал в объятиях. — Лучше? — пробормотал он, щекоча теплым дыханием ее шею.

— Да, благодарю вас, но мне было вполне удобно и на прежнем месте, — задыхаясь, проговорила Элисия, стараясь высвободиться, но его руки лишь крепче сомкнулись вокруг нее.

— Сиди спокойно, — мягко пророкотал он, и губы его ласкающе скользнули ей за ушко.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла она, чувствуя, как при этом прикосновении новая волна озноба прокатилась у нее по телу.

— Что пожалуйста, дорогая моя… жена? — еле слышно засмеялся маркиз, и губы его наконец прильнули к ее губам. Он целовал ее долго и страстно, его рот безжалостно раздвинул ее губы, неумолимо вжимая жестокий поцелуй в их нежную покорность. Она чувствовала на себе движение его ищущих рук. Вот они обнаружили маленькие пуговки ее лифа и осторожно расстегнули их. Его ладонь скользнула внутрь, лаская теплую упругую плоть. Губы его оторвались от ее рта и двинулись вниз по шее, пока он не уткнулся лицом ей в грудь, упиваясь ароматом ее тела и судорожно сжимая ее в объятиях.

— Ты пахнешь как сад, полный роз и жасмина, — хрипло прошептал лорд Тривейн. Губы его снова вернулись к ее лицу, и он вновь стал покрывать ее поцелуями — безумными, страстными, вновь жадно впился в ее рот, пока она не почувствовала, что задыхается.

Наконец он оторвался от ее воспаленных губ и стал осыпать ей лоб, виски и щеки дождем легких летучих поцелуев. Одной рукой он притянул ее к своему плечу, а вторую по-хозяйски положил ей на грудь, взяв в горсть ее сочную упругую тяжесть. Откинув голову, он прикрыл глаза, на твердых мужских губах играла торжествующая улыбка.

Спустя какое-то время Элисия услышала под ухом его ровное дыхание. «Он просто дьявол», — подумала она со слезами, совершенно обескураженная от тех чувств, которые он в ней пробудил. Ей следовало бы презирать его. И разумеется, она его презирала, но одновременно он заставлял ее испытывать такую слабость, такой жар. Этого никогда с ней не случалось. Она была сама не своя, не находя никакого объяснения доселе неизведанным чувствам. Все эти странные ощущения где-то внутри… когда она так его ненавидит! Элисия закрыла глаза, раздумывая о его поцелуях, и задремала… по-прежнему прильнув щекой к его сердцу.

Она проснулась от резкого толчка. Карета остановилась. Сонно оглядевшись вокруг, Элисия выпрямилась, с удивлением обнаружив, что сидит на своей стороне сиденья. Она торопливо пробежалась по пуговицам платья. Лиф был застегнут наглухо.

Может быть, ей все приснилось? Эти требовательные жаркие поцелуи? Однако, беспокойно облизнув губы, Элисия почувствовала, что они немного припухли. Она вопросительно поглядела на лорда Тривейна, который, забавляясь, наблюдал за ней своими золотыми глазами с отблесками света, струившегося в открытую дверцу кареты. Нет, по недвусмысленному выражению его глаз она поняла, что это был не сон, и залилась краской до корней волос.

— Идем, дорогая моя жена, — сказал маркиз, выбираясь из кареты и протягивая ей руки, — наконец-то мы дома.

Под дождем Элисия и лорд Тривейн поспешно миновали тяжелые, толстые дубовые двери с резными филенками, окованными медью, и вошли через арку в просторный холл.

Вот они уже шли по длинному, широкому залу, потолок которого простирался ввысь, переходя в покатую крышу. Витражи коньковых окон бросали вниз сияющие алые, синие и зеленые блики.