— Безусловно, сходство здесь есть, — согласился Холмс. — Что-то подействовало на Руфни настолько безжалостно, что он решил отужинать своей собственной коллекцией. — Мой друг осторожно пошевелил носком ботинка осколки на полу. — И, судя по крови на этих стёклах, притупило боль до такой степени, что он не обращал внимания на порезы.

— Так, вы полагаете, речь идёт об отравлении? — уточнил Манн.

Холмс поднял руку:

— Не отешите, инспектор, это только мои первые впечатления. До тех пор пока расследование не докажет, что впечатления являются фактами, называть их иначе было бы грубейшей ошибкой. А теперь скажите: вы или ваши люди забирали что-нибудь из этой комнаты?

— Нет, сэр, я знал, что вы захотите осмотреть комнату в том виде, в каком она была на момент смерти Руфни, и лично проследил за тем, чтобы ничего подобного не произошло.

— Очень любезно с вашей стороны. И ваши действия принесли первые плоды — теперь мы знаем, что некто забрал кое-что со стола Руфни уже после его смерти.

— Почему вы в этом уверены? — спросил я.

— Потому что на столе четыре письма и пять конвертов, — сказал Холмс, усаживаясь за стол. — Очевидно, этот печально закончившийся приступ безумия случился с Руфни, когда он просматривал свою почту. На столе порядок — он не из тех, кто оставляет бумаги где попало. Вот перед нами стопка писем. Одно — приглашение на премьеру, другое — на званый ужин. Вот письмо, адресованное ему как члену совета управляющих гимназии, а вот просьба о финансовой помощи от некой благотворительной организации. Это письмо, как вы можете видеть, было распечатано первым и отнесено к тем, на которые Руфни решил ответить отказом. Оно лежит под другими пятью конвертами. — Холмс огляделся. — Корзины для бумаг нет, а Руфни был человек аккуратный; можно заключить, что он собирался эти письма сжечь. Тот факт, что он этого не сделал, означает, что его прервали. Итак, где пятое письмо и что в нём было?

— А разве не может человек просматривать письма утром? — предположил я.

— Ответ зависит от того, имеет ли этот человек намерение на них отвечать. Лорд Руфни явно считал, что его корреспонденты могут и подождать. К тому же, — Холмс указал на стопку писем, — его корреспонденция была крайне скучной.

Мой друг склонился совсем низко над столом и улыбнулся.

— О, здесь был ещё и шестой конверт! Следовательно, могло быть и шестое письмо. — Он обратился к Манну: — У Руфни было что-нибудь при себе?

— Не в том смысле, что вы имеете в виду, сэр — заверил инспектор. — Никаких адресованных ему бумаг не было.

Холмс достал из кармана пиджака кожаный мешочек для инструментов и извлёк из него пинцет.

Он подцепил со стола небольшой треугольник чёрной бумаги и продемонстрировал его нам.

— Фрагмент конверта. Если осмотрите стол, вы убедитесь, что Руфни не пользовался ножом для вскрытия писем. А когда человек открывает конверты руками, обычно он первым делом отрывает уголок. Чёрная бумага — в равной степени зловеще и претенциозно.

— Кто станет отправлять письма в чёрных конвертах? — удивился я.

— Тот, кто желает окутать себя сатанинским флёром!

С этими словами Холмс опустил треугольный обрывок чёрной бумаги в небольшой конверт — из тех, что всегда носил при себе, — запечатал его и положил в карман. Вдруг ему пришло в голову, что этот клочок может быть уликой, а значит, его следует передать инспектору.

— Ах да… Вы, наверное…

Инспектор улыбнулся:

— Считайте, что вы — специалист, приглашённый мной для раскрытия этого дела.