|
А тут начались морозы – за тридцать. Бабушка велела играть только во дворе. А мне хотелось к друзьям, – медленно сказала девушка. – Снега выпало много. Я перебралась по сугробам через ворота и очутилась на улице. Пока прошла мимо сада – устала, снегу то много выпало, идти трудно – проваливалась по колено. А утоптанной была только дорога, по которой редко редко, но ездили машины. Ну и присела около забора, чтобы отдохнуть. Пока сидела, мне показалось, что в сугробе не так и холодно… И заснула. Бабушка меня только к вечеру отыскала – ладно ещё, я жива осталась… Но, если это так… Как мне избавиться от их воздействия?
Снова падение. На этот раз в тёмную пропасть детских воспоминаний. В нору, в которой нет дна. А лишь бесконечный полёт в неизвестность, которая с каждым её познанием становится всё страшней. И там, в тёмной глубине, которая не опиралась ни на какую опору, а провисла во мраке зимнего вечера, она с трудом разглядела склонившееся над ней, маленькой, испуганное лицо бабушки. Там, в далёком прошлом, она, маленькая, заплакала от ужаса, вспоминая, как лежала, прислонившись к кромке сугроба, сжимая кулачки в заледеневших от мороза варежках, и засыпала, хотя упорно повторяла, что спать не хочет, а хочет только отдохнуть, а потом побежать в соседний дом – к подружкам… Сергей смотрел на Арину в упор, слушая её краткую историю. Помолчал немного и тогда, когда она затихла, вспоминая, и девушка заметила, что тёмные мешки под его глазами словно бы стали ещё отчётливей. – Сначала Арина. Потому что она будет необходима для тебя, Костян. Запомните: мои действия не обсуждаются. Ясно? – Ясно, – кивнул мальчишка. – Посидите здесь немного, я кое что приготовлю для Арины. Он вышел из кухни. А Костян посмотрел ему вслед и прошептал: – Арин, ты не жалеешь? Девушка сообразила, о чём он. И ответила: – Посмотри на эти цветы. Они из тех двух комнат. – Костян встал и подошёл ближе к подоконнику. – Чем больше я на них смотрю, Костя, тем больше думаю, что мы правильно сделали. Нам надо помогать Сергею. – Только из за этого? – задумчиво спросил мальчишка. – Нет. Чем чаще я вспоминаю о дымчарах, тем мне становится страшней, – ответила Арина. – Я… боюсь. Ну, представь: ты однажды возвращаешься домой, а там… – Она не закончила, но Костян немедленно оглянулся на стену, отделявшую кухню от комнаты. – Не знаю, как ты, но я такого не хочу. Она подошла и встала рядом с Костяном, но на это раз не цветы привлекли её внимание, а улица за окном. Окна выходили на двор. Та же северная сторона. Тень внизу ещё оставалась, но яркий день будто праздновал неведомый всем праздник. И там, за окном, было так тепло, жарко – настоящее лето!.. Сияющий жёлтый круг, краёв которого не видно из за лучей. Уличная зелень, пёстрая от цветов. Люди в светлых лёгких одеждах. Бегающие детишки, выпущенные погулять и поиграть… Жизнь… – Арина! – позвал из коридора Сергей. Девушка выбежала из кухни, а Костян высунулся из дверного проёма и спросил: – А можно мне посмотреть? – Издали. И не мешать. – Не буду! – заверил мальчишка, оставаясь в том же проёме. Оказалось, Сергей нашёл где то довольно большое трёхстворчатое зеркало – из тех, что располагают на комоде, например, или на столе. Пока же он это зеркало поставил на пол – рядом с первой комнатой, занятой дымчарами. Когда Арина подбежала, он велел: – Сними кофту и принеси свою сумку с ингредиентами для оберегов. Костя, принеси табуретку для Арины! Пришлось сбегать к вешалке у входа и вернуться. За эти же секунды мальчишка приволок табурет и поставил его сбоку от двери. Сергей объяснил: – Арина, тебе придётся немного потерпеть холод. |
